Игла бессмертия

А вашенские сапоги-то хороши, они до Москвы могут дойти и обратно, ежели правильно за ними глядеть, — веско рассудил Колька, почесав на ходу одной ногой другую. Сам-то он был обут в истрёпанные лапти.

За разговором и до дома исправника дошли, Колька отпер калитку и почтительно позволил гостю войти первому.

— Вы, ваше степенство, отобедать не желаете? А то уж скоро полдень.

Тихон, ни разу в жизни не отказавшийся от дармовой еды, отобедать пожелал, каковое волеизъявление выразил основательным кивком.

— Тогда пожалуйте в дом, вот сюда, да, — указал Колька, а затем гаркнул так, что почтенный гость чуть не присел: ­­— Марфа! Марфа! Обед гостю барина!

Пышная и подвижная Марфа тут же показалась из-за угла дома и оглядела Тихона.

— Доброго здоровьичка, — поздоровалась она с гостем и, обращаясь к Кольке, добавила: — Ишь, гость барина... Гляди, ежели опять шельмуешь...

— Да вот те крест! — Мужик широко перекрестился. — Так и сказал батюшка наш: «Вот, милейший, возьми гривенник да передай Осипу». Так что он тут по делу.

— А что за дело к Осипу?

— А это уже не твоя забота!

— Опять, что ли, тебя парить?

— Сказано, не суйся, а лучше дай человеку перекусить!

— Накормить, конечно, накормим! Пожалуйте за мной, не знаю, как вас величать.

— Тихон Лазаревич.

— А я — Марфа, здешняя ключница.

— А по батюшке?

— А батюшка мой — Александр Фёдорович, потому зови просто — Марфа.

Тихон несколько стушевался от такой прямоты и пошёл вслед за ключницей, а Колька побрёл на конюшню.

Внутри дом выглядел получше чем снаружи, видна была женская рука, которая везде проявит заботу: где расстелет чистые половички, где повесит вышитые занавески.

— Садись здесь, Тихон Лазаревич, здесь же и барин сидит, когда Кольку секут.

Вид из окна открывал взору только часть стены да ворота, куда как раз прошёл провинившийся.

Тихон присел на краешек широкого кресла, поставленного перед круглым столиком. Чувствовал он себя не в своей тарелке, он вроде бы и гость, и следить должен по поручению здешнего хозяина, но уж больно дело выходило вздорное: тут и барская байстрючка, и порка его же крестьянина, да ещё и обед.

Но пироги с мясом и грибами, а также широкая чашка чаю, что споро появились перед Тихоном на круглом столике, отвлекли от мятущихся мыслей. А румяная корочка, пропитанная маслом, и богатая начинка вовсе заставили его на краткий срок позабыть зачем он здесь.