История

Впрочем, были эти рассуждения то же, что для меня волшебные сказки - лишь способ не загнуться в этой новой жесточайшей реальности. 

Те месяцы, то лето я помню плохо. От постоянного недосыпа у меня болели все члены, кружилась голова, от скудного питания и плохого белья высыпали какие-то красные пятнышки по всему телу, а руки вскоре совершенно стёрлись от натирания полов. В ушах от вечных окриков постоянно звенело, а стоило выйти на улицу, как на меня тут же набрасывались всяческие продавцы, карманники, да просто прохожие, которые не смотрели, куда несутся.

Я перестал мечтать. Перестал думать. Главным моим честолюбивым стремлением стало поспать в кровати. 

Даже боль от потери родных как-то притупилась; на фоне долларов и усталости все материи, более тонкие, чем хлеб по акции, казались не заслуживающими внимания. 

И всё же к зиме мы более-менее проснулись, обжились и даже стали поднимать голову. 

Первым сломался Миро, схватив тяжёлую инфекцию и пролежав пару недель в наше комнатёнке в борьбе за жизнь.

Беда пришла, откуда не ждали. 

Умер, внезапно и скоропалительно, мистер Стайерс, не оставив завещания. 

На время судебного разбирательства кафе прикрыли, а нас вышвырнули на улицу. На тот момент накопленный капитал составлял примерно пять долларов - достаточно, чтобы прожить неделю в нашей ещё пока оплаченной до конца ноября квартире.

Ситуация казалось ужасной - ни связей, ни друзей в Нью-Йорке у нас не было, как не было и никакой возможности избежать потери квартиры. 

И Женя и я обежали весь город. Мы смотрели любые места - от чистильщиков канализации до уборщиков - и не могли найти ни одного. Везде нам мягко улыбались, качали головой и захлопывали перед нами дверь. 

А Миро почти без сознания болел дома. О том, чтобы позвать доктора, речи не шло - тогда бы мы лишились остатков средств и оказались бы на улице.

А так - это случилось на неделю позже. В один чудный вечер, когда Миро наконец полегчало, к нам ввалился хозяин и велел убираться за неуплату. В обхвате и росте он один превышал всех нас, так что Женя решил не спорить. 

Улицы Нью-Йорка зимой были холодны, но не пустынны - "Город мечты" никогда не спал. Ах, какой насмешкой казалось тогда это название! 

И всё же росло и странное чувство свободы.