Чтобы больше не выбирать

Обвенчанные самим Патриархом, но осужденные молвой. И, видимо, проклятые Богом за запретный брак: уже двое сыновей родились у них калеками.

Опершись на локоть, императрица полулежит на расстеленной на войлочном полу пушистой пятнистой шкуре. Ей явно неможется: правильное округлое лицо посерело, на высоком лбу испарина. Нездоровый климат, непривычная пища, дурная вода — да мало ли источников болезней в военном походе для слабой здоровьем, пусть и сильной духом, женщины? А может быть, всё гораздо проще: Мартина плохо переносит духоту, а сегодня с утра стоит как раз такая погода: жара, безветрие — да к тому же еще и зажжен в юрте коптящий и дурно пахнущий сальный светильник.

Оттого и порывается встревоженный Ираклий раздвинуть полог юрты — но только Мартина упорно противится этому, жалуется на чересчур яркий свет снаружи. Пару раз он даже поднимается на ноги, но, повинуясь умоляющему взгляду огромных глаз жены, тотчас же возвращается, наклоняется к ней, шепчет на ухо что-то очень ласковое на родном для них обоих армянском языке.

Наконец, улучив момент, когда Мартина отворачивается лицом к войлочной стене, Ираклий все-таки добирается до полога, чуть отодвигает его... И тут же в открывшуюся щель врывается бешеный вихрь и приносит в юрту целое облако степной пыли. Покрывается серым налетом войлок стен, бурые частички высохших трав оседают на императорском ложе, а в стоящий возле ложа кубок падает маленькая черная пушинка.

..

Вскоре Мартина вдохнет свежего пахнущего полынью и чабрецом воздуха, отопьет из кубка воды, проглотит вместе с ней, сама того не заметив, эту пушинку — и вдруг, облегченно вздохнув, прикроет глаза: «Слава богу, отпустило!» А еще через девять месяцев у императорской четы родится дочь.

***

— Сенат удовлетворен твоим объяснением, Святая и Вечная! — важно кивнул головой нынешний принцепс, сэр Деррин ап Ритерх, ветеран Рождественской битвы, высокий рыжеусый здоровяк.

Кивнул — и, спохватившись, тут же склонился перед Императрицей. Перед той, что не забыла ни родины своей, ни языка, ни чести, ни имени даже после своего второго рождения.

А она едва сдержалась, чтобы не захлопать в ладошки от радости.