Гусары нечисти не боятся

– И вам его не получить!

Сестра Аглая только покачала головой, пропуская свою мнимую госпожу вперед.

- Как все прошло? – поинтересовалась она на ходу.

- Чудесно! Как говорится, без сучка и задоринки. Этот мальчик просто находка. Провозился, правда, долго. Зато он сделал все, что надо! И невероятно восприимчив. Он уже у меня в руках. Думаю, оставить при себе… Что скажешь? – баронесса бросила на свою сестру-служанку двусмысленный взгляд.

- Не понимаю, - откликнулась та.

- Мне показалось, что он тебе понравился?

- Глупости.

Я его и не рассмотрела толком…

«Как и он тебя, моя милая! Но ведь эта незаметная невзрачная внешность – твое оружие, не так ли? Против кого ты собираешься его использовать? Против меня? Против других братьев и сестер? Или против остального мира?»

Баронесса Аманда фон Крик недолюбливала свою служанку именно потому, что они звали друг друга сестрами. И подозревала, что та тоже не в восторге от навязанного обстоятельствами родства.

Но скоро все закончится.

Камень у нее. Значит, можно покинуть этот город, пока не поздно.

А как поступить с гусаром?

Проснулся Николенька поздно со странным чувством, что накануне произошло нечто невероятное. Несколько минут он лежал на знакомой койке, рассматривая серую стену гауптвахты, и силился припомнить, что такого интересного и важного было ночью, пока он спал.

Он спал. И видел… сон?

Ну да. Странный зуд по всему телу, невнятно звучащий голос, невероятная сила, когда он погнул решетку, его бегство, в чем мать родила, через расположение полка, карета, баронесса, празднество, маскарад, убийство незнакомца, встреча с собственным двойником – все это только сон.

Ему скучно торчать в четырех стенах, вот он во сне и дает волю своей фантазии. И чем дальше, тем может быть только хуже. Может быть, стоит показаться полковому врачу? А что он скажет? «Доктор, меня мучают странные сны. Что это значит?» Скорее всего, в ответ его отправят в отставку и запрут в тихое заведение наподобие британского Бедлама. Нет, о том, что ему снится, надо помалкивать. А уж если и рассказывать, то, например, Данилевичу, чтобы тот описал все это в своих поэмах.

Приняв такое решение, Николенька успокоился. С детства маменька внушила ему, что сказки – все ложь, что подобные фантазии – суть проявления ума недалекого, если не сказать больше – неполноценного. И что сие прилично темным неграмотным крестьянам, но никак не людям просвещенным.