Глафириада. Начало приключений.

Который все это время, что то зло бубнил себе под нос. Хорошо еще, что было не разобрать, что он там гундосит.

-Может, хватит уже?

Попыталась она остановить Кащея в очередной раз. Он посмотрел на нее мутным взглядом, из-под перекосившихся очков, в очередной раз пробурчал что-то невразумительное, поднялся со своего места, и демонстративно покачиваясь из стороны в сторону, подойдя к барной стойке и взяв с нее, почти целую бутылку водки, такой же нетвердой походкой вернулся обратно на свое место.

-Не трогай его, пусть немного расслабится.

-Ты имеешь в виду, что скоро он свалится, налакавшись до беспамятства, словно лошадь? А потом, будет полночи никому не давать спать, бегать пугать белого медведя? Утром стонать от того что мухи паразитки жужжат через-чур громко, а муравьи топают как стадо слонов? Спасибо, прекрасная перспектива, всю жизнь о таком мечтала.

-Надеюсь, до такого не дойдет. - Каменное выражение лица Андрея расколола улыбка. - Просто у них, - Андрей кивнул в сторону Кащея головой, - перед людьми, есть небольшое преимущество. Они не подвержены синдрому похмелья, да и если он захочет, через несколько минут будет трезв, как стеклышко.

-Не понимаю. Тогда, для чего все это?

-Да я же тебе говорил, пусть немного расслабится, да выговорится самому себе, что на душе накипело. Может, план мести составит, да и успокоится.

-И тебя не беспокоит, что он будет тебе мстить, или ты имеешь в виду, что мстить он будет всем, кто там был? - Глафира замерла, ожидая ответа, вот уж чего ей совсем не надо, так это мести Кащея.

-Да не очень. - Пожал плечами Андрей. - Может, мстя его, и будет жестокой, но, мне как-то на это наплевать. До этой самой мсти, пройдет очень много времени. Он конечно злопамятный и вредный, но не дурак, и отдает себе отчет, что мы сейчас одну лямку тянем, и лишняя распря, никому не нужна.

Андрей оказался абсолютно прав. Выпив почти всю бутылку. Кащей погрозил несколько раз кому-то в воздухе кулаком, гневно пробурчал пару тирад себе под нос. Разобрать, что он там себе рассказывал, не было никакой возможности, он бурчал на каком-то тарабарском наречии. Потом счастливо похихикав, мирно обтек в кресле, и стал, причмокивая сладко посапывать, пустив себе на подбородок тонкую нить слюны.