Не храни, да не храним будешь

— Мы открываем ящик Пандоры, полный небелых и белых лебедей, каждый из которых должен быть продуман и окольцован нашим инвентарным номером! Только так мы сможем сохранить эту планету, которая является и нашим местом обитания, а значит нашей не в меньшей степени, чем людской!

— А давайте разберёмся как следует, не были ли засланы к нам вот эти двое? Может быть они подслушивают сейчас, а потом понесут наши решения тёмным теням! — выдвинул гипотезу один из нервозных верховных заседателей.

— Знаете, почему я бы вас всех снял? Разжаловал? В отставку отправил? — неожиданно заявил Серафим.

Верховные встрепенулись, замотали подобием голов, и умоляюще уставились на правителя.

— Потому, что вы веками ничего, кроме решений, не делаете! Работка эта не пыльная, не то что у хранителей. С реальными людьми не соприкасаетесь, шляетесь от нечего делать по Земле, смотрите представления пританцовывая, в кинотеатрах чуть не на всех премьерах зависаете. И не надо мне «неткать»! До принятия такого решения я лично за вами проследил! Набрались киношной шпионской чуши! Давайте не будем развивать тут шизофрению.

Кто-то какие-то секреты, какой-то стороне… Не надо! Известно же: кто нас обидит, тому в течение трёх дней мало не покажется. А кто нас обидит? Невозможно общение хранителей и тёмных теней. Они просто не видят и не слышат друг друга. Знаете, почему опальный, — все опять вцепились в меня подобием глаз, — хлопнул нашу накачанную правильным вирусом мышь? Потому что он не может отличить тёмную тень от обычной зверюги, и мочит всё, что ему покажется нечистью!

Я снова закивал подобием головы, и зачем-то предъявил всем мухобойку.

— А вот этот, знаете почему промолчал и не доложил, что пандемийная мышь пропала? Потому что он, как вы, держится за своё место здесь. Понимал, что разжалуют его в опальные надолго и решил пару месяцев ещё «гульнуть». Теперь он — легенда, а предпочёл бы быть обычным верховным хранителем. Ради пары месяцев своего благополучия он всех нас, всех людей, горящий континент — всех подставил! Слушал, как мы планируем, словно инфицированная мышь уже пошла в люди и начала пандемию; смотрел, как мы не можем выровнять из-за этого весы; видел, как огонь жрёт материк; наконец подшаманил весы и молчал, когда мы позорились, объявляя пандемию.

Как он при этом удержался от дьявольского смеха Мефистофеля, ума не приложу. Сгусток!

Тот, кто ругал меня на китайском рынке идиотом, залился красной краской стыда до самого подобия пяток.