Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

Узнав, что Мемнон бежал, воспользовавшись сумятицей уличных боёв, на остров Кос, а Оронтопат – в возвышающуюся над остальным городом цитадель Салмакиду, Александр приказал прекратить резню, окружить кольцом крепость, где укрылся непокорный сатрап, и заняться тушением пожаров.

- Этот город мой! Это уже я!

И – вдох полной грудью. Всем этим городом. Всем своим миром.

- Но Мемнон всё ещё жив, царь! – доложили разведчики.

- Пусть, - намеренно беспечен царь. – Жив Мемнон – значит, жив и Ахилл.

Троя непременно падёт...

Каждая кочка – Олимп. В каждом человеке – бог. Каждый город – Троя...

Троя, Троя – за спиною.

Двое, трое – тьма за тьмою

Города с одним лицом

Станут мной в конце-концов,

Вслед шумя морским прибоем,

Подавившимся волною,

Повторяя: все мы – Троя...

Двое, трое – тьма за тьмою.

Каждый из них будет мною,

Каждым из них буду я.

***

Древний городок Книд – и посреди него храм Афродиты, богини любви.

Что я забыл здесь, богиня? – вопрошаю у статуи, сотворённой великим Проксителем.

– Твои формы, переданные скульптором камню, совершенны, черты идеальны, и большинство местных мужчин тайком от жён прибегают к этому твоему изображению, пытаясь добиться божественной твоей любви – следы их попыток застыли ссохшимися потёками на твоих мраморных бедрах.

Но зачем пришёл к тебе я? Что ты можешь дать мне, богиня, чего я не смогу добиться сам?

Отворачиваюсь брезгливо, торопясь уйти...

- А как же любовь, царь? – возникает у меня на пути богиня.

Её нельзя не узнать – то же совершенство форм, идеальная красота черт...

- Я узнаю тебя, богиня, - усмехаюсь, ускользая от объятий ожившей статуи. Оборачиваюсь – нет, конечно же, каменное изображение, как и прежде, недвижимо возвышается над своим пьедесталом, вселяя холодной красотой мраморного тела желание в тех, которые не умеют любить жизнь. Я тоже не умею любить жизнь – но по-своему. Моя любовь ждёт меня – но не здесь и не сейчас.

– Ты – Таис, афинская гетера, тебя возит с собой Птолемей Лаг.

- Это я вожу его на себе, - хохочет бесстыдница, вновь оказываясь совсем рядом – близко, как кожа, как кровь, прилившая к полыхающему лицу, растекшаяся по жилам страстным, туманящим голову желанием... – На мне так легко стать богом...

И снова вырываюсь вон из душного плена – словно выплёскиваю часть крови на пол храма у ног бесстыдной богини.

- Делай богом Птолемея, Таис.