Проклятие Прометея. Книга третья. Александр, сын Аммона. Бог

– Узел не обязательно развязывать – достаточно вынуть заклёпку из хомута – и узел опадёт сам собой! Ты одолеешь его хитростью – вот тебе и готовое благоприятное знамение, осуществление древнего пророчества! В конце-концов, так ли уж важно, каким способом ты одолеешь этот узел?

- В конце-концов, так ли уж важно, как я захвачу этот мир, - дразню философа, но он по-прежнему не слышит иронии. Он вообще ничего не слышит, когда говорит сам.

Еле поспеваю за торопящим меня Буцефалом. К чему такая спешка, Хирон? Это всего лишь узел на дышле колесницы.

Здание, встретившее нас, заброшено – последний фригийский царь Гордий-Мидас закончил свой тысячелетний путь - и ушёл выше и вне. Или уехал – верхом, оставив потомкам колесницу, которую водрузил в центральном зале своего дворца-храма...

- Мы ещё поспорили с Аристобулом, - бубнит мне в ухо запыхавшийся, но не отстающий ни на шаг Каллисфен, - что же это за здание – дворец или храм их верховного бога...

- Это дворец-храм, - говорю, не оборачиваясь. Не объяснять же теперь, что в сотый раз сменив имя с Мидаса на Гордия или наоборот, царь из дворца отправился на поединок с богом – чтобы занять его место.

Буцефал нетерпеливо перебирает копытами, указывая, что стоит поспешить, а не топтаться у входа.

- Сюда! – мучаясь одышкой, соглашается с мнением моего коня историк, готовый написать свою историю уже сейчас, раньше, чем она произошла.

У входа толпились фригийцы и македоняне – и те и другие, похоже, были прекрасно осведомлены о зрелище, которое в моём исполнении собирался продемонстрировать им Каллисфен – творец истории.

Так, смешанной толпой, они и вошли вслед за мной под своды дворца-храма.

Колесница стояла в самом центре зала. Дряхлая, готовая рассыпаться от прикосновения очередного мгновения, после того, как уже вынесла на себе добрую тысячу недобрых лет, заполненных походами и сражениями...

И дробный стук копыт Буцефала, переступившего вместе с людьми порог храма-дворца, словно торопит, подгоняет меня...

Я вижу и сам. Вижу, что ничего не выйдет из задуманного и подготовленного Каллисфеном зрелища с осуществлением древнего пророчества.

Тысяча лет...

Старик Кронос улыбается, глядя на меня – хитроумный узел из тонкого вишнёвого лыка никому не суждено одолеть – никому уже не стать владыкой мира, кроме всемогущего Времени, под мерными касаниями которого узел, не развязанный никем, рассыплется в прах.

Время сочувственно и высокомерно улыбается, протягивая руку к истлевшему под действием лет узлу...