Сыщики во времени

Надо выгонять хулиганов, да быстрее, пока ушибленный не оклемался. 

- Повторяю, помощь раненому я окажу сам, никто из вас мне не нужен. Если вы сейчас не свалите отсюда на хрен, начну отстреливать всех, патронов хватит. - Я демонстративно поднял руку вверх и выстрелил. Сразу заменил использованный патрон, направляя «Удар» на толпу. - Чего непонятно? Кто хочет рядом с ним лечь, поднимите руку?

Вроде, лёд тронулся, хулиганы начали отходить от костра, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее.

Пока не скрылись в темноте. Внимательно прислушиваясь к ночным шумам, я связал горластому руки за спиной. Проверил пульс, живой, скоро должен оклематься. После этого я растянул вокруг палатки толстую леску на высоте колена, цепляя её за соседние деревья. На леску повесил полдесятка рыбацких колокольчиков, купленные для примитивной сигнализации. Любой человек в темноте и высокой траве не заметит леску, колокольчики звякнут. Я сплю чутко, услышу звон наверняка. Подобной примитивной сигнализации вполне хватит, на электронику я не стал разоряться.

Всё, стоянка оборудована, Тамара уснула в палатке, пора заняться делом, вербовкой горластого хулигана. Тот уже очухался и молча ждал моих действий. Я проверил карманы уголовника, они оказались пустыми, зато в сапоге вполне ожидаемо был нож, самой уголовной формы, не огурчики резать, а людей. После этого можно и разговоры начать.

- Как зовут тебя, болезный? - Я усадил уголовника возле костра, не развязывая ему руки.

- Развяжи, начальник. - Наконец, сообразил уголовник, что я не инженер.

- Ты мне покомандуй, отвечай на вопросы. 

- Широбоков Семён, - нехотя выдавил мужичок. Везёт мне на Широбоковых. Впрочем, вполне ожидаемо, в бараках селят в основном приезжих из дальних деревень. Русские, как правило селятся у родственников или знакомых, почти у всех селян есть свои люди в городе. За поставку продуктов из деревни, многие предоставляют угол дальней родне или хорошим знакомым.

Поэтому в бараках у нас почти исключительно удмурты живут. Я уже разглядел, что говоруну около тридцати лет, с учётом трудной жизни. Поскольку выглядел он на все сорок лет. Хорошо, хоть, не туберкулёзник.

Дальнейший разговор нет смысла пересказывать, потому что проговорили мы с Семёном до рассвета. Не скажу, что он выложил мне всю душу, но интересующие меня моменты рассказал. И, вроде договорились о сотрудничестве.