Дело огня

Что за говно!

И любимое ругательство осталось прежним, и акцент – «шозгавно!» – никуда не делся.

– Но ты, Сайто, – у тебя ничего не сломано, ты не ранен, просто треснулся башкой. Копьем тебя пришлось пырнуть для виду – но я там только кожу разодрал. Так что ты отлежишься – и, как знать, может, свернешь шею... одному старому киотоскому знакомцу. А уж после этого я скажу Ато все, что о нем думаю, – и ему это не понравится.

– Наш старый киотоский знакомый... может не дать тебе этого шанса, – сидеть было неудобно.

Все время казалось, что он летит в темноту, как в бездонный колодец. Глаза, видимо, еще не привыкли. Или Харада, по обыкновению, приложил несколько крепче, чем следовало.

– А никакого другого шанса у меня нет, – то ли смех, то ли рыдание вырвалось из глотки бывшего товарища. Да что же такое у них делается с голосами – каждому словно бумажку к корню языка прилепили, и при любом выдохе она присвистывает да пришепетывает...

– Умирать вы умираете, – полицейский нащупал пол, положил флягу и начал осторожно разминать напрочь затекшую ногу.

Нет, по таким делам все же нужно посылать подчиненных. Молодых, шустрых. Только не напасешься же. – Или это тоже временно?

– Нет, – сказал Харада, – это с концами, если башку напрочь. Это берет даже, – он снова захрипел, – хозяев. И здесь, Сайто... здесь я тоже на тебя рассчитываю.

– Ты? – Сайто сделал вид, что изумился. – Не верю. Или у тебя и шрам с брюха сошел?

– Сошел. Вот ведь как оно бывает, Сайто. Сошел напрочь. Я бы сделал это, пока живой был, поверь.

Я бы сделал, но не хотел один. Мне нужна была компания в ад, а потом – он предложил, и я оказался дураком, да... Но теперь – это в тысячу раз труднее, чем живому, потому что... – он шумно сглотнул. – Живые не знают их. А они здесь. Эта стеночка, которая отделяет наш мир, – она такая тонкая... И она истончается каждый день, Сайто. Мы слышим, как они скребутся с той стороны. И нам страшно. Я выбрал плохую смерть, сан-бан-тай кумитё. Я узнал страх.

– Все боятся, – пожал плечами полицейский.

– Но и по Ато видно, что плохи дела. Жаль. Мне понравилась эта скорость.

Тот, кто некогда был командиром десятой десятки, не знал, что должен чувствовать. Человек у стены был рад его видеть. Искренне рад. А еще он был очень раздражен тем, что коллега за эти годы успел так основательно влипнуть. А еще у него болела голова. И вообще все, что должно болеть у человека, которого порезали копьем, два раза стукнули о стену и один раз – о потолок.