Дело огня

О да, он приказал узнать все об этом человеке. Об этих людях. Провинциальные самураи низшего ранга, асигару, госи, деревенщина – а то и хуже: бродяги, крестьяне... Сброд, чернь. Убийцы. Как могут они вмещать в себя этот призрачный пламень? Как может этот... Хидзиката гореть таким ярким белым факелом? В расстройстве господин Аоки сминает лист, на котором так и не начато стихотворение.

Защитники города. «Небесная четверка». Цари-демоны на службе добра. Те, кто всегда возвращается, недаром на их знамени начертан знак, смысл которого – верность.

Господин дайнагон, сменивший на своем долгом веку много личин и имен, зябко поежился, хотя давно уже забыл, что такое мерзнуть по-настоящему. Он не хотел называть вслух то, что тяжелело и округлялось в его груди, потому что тогда пришлось бы сказать "страх". Месяц назад он положился на своих птенцов – и мерзавцы легко расправились с ними. Он учел ошибку и заручился поддержкой горячих молодых людей из клана Тёсю.

В общем и целом господин дайнагон был доволен итогами этих двух дней: магическую защиту Столицы удалось прорвать, гадания указывали на благоприятный исход дела. Императора Комэя не удалось вывезти на гору Хиэй для отречения – что ж, значит, вина за его смерть ляжет на все того же господина Хидзикату. Он, дайнагон Аоки, хотел как лучше – пусть бы пьяница Комэй отрекся и жил столько, сколько позволит Небо, но раз на то пошло…

– Мужланом ты был, – тихо сказал дайнагон, – мужланом и возродился, Райко [4].

Вода в колодце не степлилась, несмотря ни на жару, ни на пожар. Хидзиката яростно вымывал из волос бинцукэ-абура [5], растаявший под шлемом и натекший уже за пазуху – воплощение всей вязкой сети прогнивших правил, которую он ненавидел.

Поток воды прервался, стукнуло о край колодца ведро. Потом вода полилась снова – но уже не струйкой, а щедрым потоком.

Они посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, сели рядом на колодезный сруб. Как в прежние времена, когда они называли друг друга Тоси и Кат-тян. Хидзиката натянул спущенный с плеч дзюбан прямо на мокрое тело. С чистых наконец-то волос текла вода, приятно холодила спину.

Поговорить не вышло – во внутренний колодезный двор ввалился Харада.