Дело огня

Тэнкэн хотел умыться и напиться, но выше по течению кто-то мочился, и юноша с отвращением отпрянул от воды.

Струи Камогавы и в лучшее-то время не особо пригодны для питья, но сейчас, посреди жаркого лета да после пожара чего только не несли они. Не будь жажда так мучительна, Тэнкэну и в голову не пришло бы пить прямо из реки, но он не пил ничего с самого утра, и сейчас, страдая от лихорадки и жары, решил все-таки преодолеть брезгливость. Но, едва он склонился над водой, как кто-то начал туда мочиться. Тэнкэн рассмеялся – без звука и без радости.

Он ведь собирался пить, зная, сколько дряни в реке, сколько «речных домиков» выше по течению – но когда зажурчало в непосредственной близости, все-таки не выдержал…

Обессиленный, он опустился на выгоревшую и вытоптанную траву у моста, а потом и вовсе завалился на бок, обняв меч обеими руками и прижав к себе.

Боги продолжали ненавидеть его. И месяца не прожил он в доме господина Сакума, куда Кацура-сэнсэй определил его после резни в Икэда-я. А ведь так хорошо было поначалу: господин Сакума принял его как дорогого ученика и пообещал устроить в первую же группу для отправки к варварам, а пока суд да дело – выдал ему варварскую книжку с картинками, где над печатными варварскими закорючками был тончайшей кистью написан перевод на японский.

Двадцать шесть закорючек Тэнкэн выучил быстро, но вот сколькими способами их можно читать – это оказалось хуже канбуна. Тэнкэн прилежно потел над учебником, и вскоре мог уже распознавать фразы – «собака бежит», «бег собаки», «кошачья циновка», «кошка на циновке», «на циновке ли кошка?»… Язык-то оказался не очень сложным, вроде китайского: в каком порядке слова расставишь, так и смысл поменяется, только в китайском вопросительное слово всегда в хвосте, а в эйго – в начале. Но вот чтение букв, которые всегда одинаковы на первый-то взгляд, а читаются то как «ай», то как «и», то как… вовсе язык вывернешь… Проще, много проще было запоминать печатный облик слова, нежели его чтение.

Однако через несколько дней пребывания у господина Сакума кансайский климат взял свое: аккурат в праздник Танабата Тэнкэн свалился с лихорадкой. Он бы и в жару корпел над учебником, но вот жар вскорости перешел в бред, и в бреду он метался по темным улицам Эдо, преследуя убегающего человека, рот его горел от запаха крови, а печень разрывалась от ненависти и жалости к себе, жертве и окружающему миру, в котором никак, никак нельзя перестать быть зверем или дичью.