Дело огня

Сначала мальчики плакали, потом либо вешались, либо привыкали извлекать выгоду из своего положения и начинали вести себя как те же девки: лгали, льстили, заставляли ревновать и стравливали любовников… Слабый пускает в ход свое единственное оружие, хитрость. Каждый выживает как может, не стоит его за это осуждать. К слабым просто нельзя поворачиваться спиной, вот и все.

– Дело не в том, что как пахнет, я же сказал. Они хотят мужчин, женщины тоже хотят мужчин, вот и придумывают и те, и те, как уязвить друг друга поядовитей.

– Ага, – Ямадзки покивал. Простое объяснение его устроило. – А как ты догадался, что он влюблен в фукутё? Его ведь обхаживает Адати, да и Такэда слюнки пускает… По правде говоря, я думал, что он фукутё ненавидит.

– Да нет, он бесится, что Хидзиката его в упор не замечает. А что касается Адати, подумай сам: если не смотреть, что у него рожа как доской сплющена, то телосложением он здорово похож на нашего фукутё, и зовут его – Тосиро.

Сайто снова фыркнул. Обескураженность Хидзикаты смешила его.

Это же надо выдумать –послать Ямадзаки с парнем в агэ-я, чтобы наставить его там на путь истинный. И для прикрытия велел взять Тодо и Сайто – якобы желающего отпраздновать свое выздоровление.

Сайто подбросил на ладони связку монет, принесенную Ямадзаки.

– Ладно. Я и в самом деле не прочь выпить.

– На мне была надета кольчуга, – улыбнулся господин дайнагон Аоки. – Вот почему я остался жив. Не все придворные, знаешь ли, изнеженные трусы.

Асахина низко поклонился. Объяснение не удовлетворило его – своими глазами он видел, как Окита ударил дайнагона, и знал, что кольчуга от таких ударов не спасает.

Но другого объяснения, он понимал это, не будет. Равно как и ответа на вопрос «что вы делали той ночью в святилище». Дайнагон снизошел до ответа – это само по себе небольшое чудо. Большего нельзя не то что требовать – даже просить.

– Ну, оставим в стороне мою скромную персону, – дайнагон взмахнул веером. – Поговорим лучше о тебе. Господин Сакума убит, господин Кацура пропал, Тёсю императорским эдиктом провозгласили мятежным ханом и сёгун намерен послать туда войска, домой вернуться ты не можешь.

Я предлагаю тебе служить в моей охране.

Асахина поклонился в пол. Кланяться господину Аоки было одновременно тяжело и легко. Легко – потому что какая-то сила давила на плечи в его присутствии. Тяжело – потому что в груди словно бунтовало что-то против этой силы.

– С вашего позволения, – сказал он, – сей человек желал бы все же отправиться в Тёсю.