Последний эриль

Если не поймёшь, не услышишь меня, не поверишь мне, уже сегодня для тебя наступит тьма духа и власти, а ты сам надолго потеряешь смысл света.

— Я уже сейчас ничего не понял, старик. Какой сноп сена? Почему мне нельзя воевать? Моя война и на море, и за морем уже не один десяток лет! Как же я могу от неё отказаться? Ты безумен и говоришь пугающими загадками… Или издеваешься над своим королём, ничтожный старец? — Густав Адальф, всегда спокойный и уравновешенный, теперь клокотал от злости и возмущения.

А голос Юхана Рунсхерре напротив стал ещё спокойнее и убедительнее:

— Прости, славный правитель… Так мне нашептали руны, а тебе лучше знать свою жизнь, мечты и желания. Повелитель Рун передал своё послание, суть предостережение, через меня, и я сейчас говорю его голосом, толкую его знаки предвидения. Тебя ожидает тьма, мой государь… Измени свои решения! Измени сейчас!

— Если не отступлю, то меня поглотит чернота духа и темнота возможностей? Но ведь ты, мастер рун, можешь изменить и начало их предсказания, и сход будущего… Ведь можешь! Так говорят легенды и предания нашей страны… Твоего народа.

И я знаю об этом… Потому и призвал тебя. Помоги избежать краха надежд и его последствий. Помоги, ведь ты можешь.

Эриль порывисто, не смотря на кажущийся ветхим возраст, встал со своего стула и за два шага оказался подле короля, а сделав так, положил свою холодную ладонь на его руки, сжатые в кулаки.

— И да, и нет, король Густав Адольф… И — да. И — нет… — теперь их глаза находились так близко, что каждый видел в них другого или отражение самого себя. — Да, потому что я — последний, кто это всё ещё может. А нет, потому что я не буду так делать. Не буду, хоть убей сейчас или казни завтра. Почему? Вижу, что ответ гложет тебя, как влага дерево… Так слушай, государь.

Удивительно, что пленённый эрилевым напором, король смог лишь утвердительно кивнуть, а старик продолжил свою исповедь:

— Я происхожу из рода гётских Кракенов, что в древности правил Остергётландом, который теперь зовётся Эстергётландом и имеет свой стольный город.

А на месте забытого всеми приморского селения Гульдсанден, где мой предок когда-то пустил корни, стоит Вольдемарсвик. Пусть так — время идёт и несёт с собой необходимую новизну, как очередную потребность бытия.