Тропы

А как он эти переводы растолковывает, как связывает теорию с практикой, какие приводит примеры и выводит заключения! Андрей невольно сравнил убогого старика Сапожкова с этим культурно подкованным, разносторонним человеком и даже усмехнулся. Сегодня, когда Сапожкова угораздило спросить, откуда же доктор прибыл, тот принялся отвечать на каком-то удивительном, птичьем наречии, так, словно бы сорока смеялась: «С заседания «Союза за освобождение», с которого – в тюрьму, с которой – в другую, с которой – на суд, с которого – в ссылку, с которой – в другую, с которой – за границу, с которой – в другую, с которой – в другую-другую-другую.

..». Всем понравилось, а старик, кажется, ничего и не понял, только заёрзал и перебил:

– Сдалека...

– Сдалека, – широко улыбнулся доктор, разводя руками, как бы вопрошая – «а что было делать?». Учителки одобрительно хихикнули. Он был необычайно обаятелен: не молод и совсем ещё не стар, чёрные выразительные глаза за тонкими, остро поблёскивающими стёклами пенсне, редкое сочетание солидности и чрезвычайной подвижности.

Андрей же заметил в нём, сверх прочих достоинств, ещё одну приятную и нечасто встречаемую черту – глубоко скрытую застенчивость. Говоря с человеком, доктор избегал смотреть в глаза, однако и взгляда он не отводил. Взгляд его как бы немного соскальзывал, так, что прямого контакта не получалось.

Горн поразил Андрея монолитом своей личности – вся жизнь этого человека принадлежала идее, вся она была положена на грядущее счастье человечества.

Оставалось только сожалеть, что к следующему собранию доктора здесь уже не будет, что он бывает в слободке наездами...

Снова взвыла и сразу же замолчала собака, и Андрей вдруг, с какой-то неожиданной, странной силой понял тревогу Сапожкова. Стало и впрямь неприятно. Так неприятно, что до страшного, что сами собой зажмурились глаза. «Чертовщина...», – пробормотал он, не ко времени вспомнив, как сердится мать – не поминай ты чёрта даром зазря!

– Андрей!

Он открыл глаза и застыл в удивлении.

На пороге стояли Торопов и Горн.

Сердце взмыло от радости – а что, может и дорос он до разговоров меж теми, кто учит!

– Вот же как, Андрей... – начал доктор. – Воля твоя, но нам с товарищем Тороповым никак без тебя не справиться. – И он, в своём любимом жесте, развёл руками.

– Так вот он я, – добродушно отозвался Андрей. И опять – радостное удивление.