Ты будешь смеяться, мой князь

Она вновь подлила водки и подожгла, и еще раз, и еще, и подливала, и поджигала окаянную вечность — пока весь огонь не истёк в супницу.

Первый же глоток ударил Збышеку в голову, точно в колокол. На языке сделалось нестерпимо-сладко и терпко, глотку обожгло, но на душе похорошело. Шум ярмарки притих, громче затрещал очаг, и заплясали по стенам тени. Они танцевали, играли на свирелях и лютнях и вырастали в фигуры диковинных существ с копытцами, рогами и хвостами. Они пели о тайных тропах в лесу, о сокровищах древних царей и белом духе Зимы, который или замораживал тебя, или исполнял заветное желание.

О колодцах, которые вели не в землю, а в покои зачарованных дев; о племенах низколюдов и гигантов, и о той послейдней из говорящих птиц, что видела все на свете.

У Збышека заныло сердце от чего-то несбыточного, невозможного. Он тоже пошел в танец и заплакал, и засмеялся, и выпил с тенями за прыщ на седалище Озерной княгини Ядвиги, а потом за добрую память ее славного отца Вацлава и за добрую память ее деда, и за… за… Збышеку казалось, что вот-вот вспомнится то самое, важное, но оно все ускользало, все не давалось, песком уходило сквозь мысли.

А потом наступила темнота.

* * *

Если бы от стыда умирали, Збышек пошел бы на погост тотчас, не раздумывая. Но такого счастья ему никто не позволил, и он уныло толкал рычаг топчака. Гремели кандалы, лицо кололи жесткие снежинки, колесо топчака поскрипывало, похрустывало и тянуло канат, который через два блока и «волчью лапу» вздымал камень на верх строительных лесов.

Леса спиралью опоясывали стены и купол костела, костел жался к городской стене — наполовину новой кладки, наполовину еще кесарийской.

Если Збышек верно понял говор Грушицких судей, толкать топчак предстояло ещё с год — пока разгром, что Збышек учинил во хмелю, не восполнится трудами нечестивца и звонкой его монетой.

— Под локоть! Под локоть, пьяница! — крикнул с верхотуры рыжий Штефан.

Кричал он на корявом волотовском и выходило что-то смешное до неприличия, но Збышек не засмеялся: убрал свободный конец каната за локоть и повторил про себя: «Пья-ни-ца».

Грудь сдавила тоска. И не объяснишь никому, как вышла эта оказия, но поминать Ялины на землях Старой Волотвы не стоило. Много обид накопилось между княжествами ещё до рождения Збышека, много надежд вкладывали в брак двух династий, а ныне… ныне только искры не хватало до войны.