Ты будешь смеяться, мой князь

Краски облупились, побледнели за века, но силуэты древних царей и их твердынь еще проступали сквозь наросты плесени и пыли.

Збышек дотронулся до шершавых узоров, и озноб пробежал по руке, перекинулся ледяным ручьем на спину. Казалось, издалека-издалека донесся старинный напев, едва различимый в гулких шорохах туннеля. То было дивное, печальное сказание о царствах прошлого. О неистовых битвах, где камни дробились о камни и проливали богатырскую кровь; о властных и гордых правителях, которые, подобно корням деревьев, проросли землю по обе стороны от Необоримых гор, и полнились силой, злобой и жестокостью.

Збышек посветил на пол. Свежие следы темнели рядом с проломом, но дальше их будто останавливала невидимая стена.

Страх? Почтение?

Збышек нахмурился и пошагал налево. Поначалу он думал, что каменный блок пробил дыру в тайный ход, выдолбленный на случай осады, но выходило иначе. Из полумрака проступали бесчисленные рукава-боковины, утепленные промасленными тканями; бесчисленные ступени вели то вверх, то вниз; бесчисленные залы рождали потустороннее эхо, и пламя факела тревожно мерцало там от сквозняков, но не высвечивало ни стен, ни потолка, а лишь внутренние башни, обернутые спиралью лестниц и словно бы зависшие в затхлом, неподвижном воздухе.

Збышека окружал подземный замок… город.

Змеились узоры на стенах, гнили древние стяги, осыпались фрески с белыми ликами царей. И все время чувствовался уклон, будто главный коридор… или главная улица? — поднимался в гору.

Наконец впереди показалась каменная дверь. В ответ на толчок она неохотно заскрежетала по плитам и отворилась в дикий сад позади Грушицкой ратуши. Видно, никто уже давно здесь не ходил, потому что ракитник покачивался непролазной стеной. Сквозь ветви моргал факел на стене здания, доносились пьяные голоса.

Збышек перекрестился и отер лицо. Он вновь оказался в понятном, знакомом мире, в бледном свете луны, которая сияла из-под рваных облаков. Ветер холодил щеки и забирал с собой колдовскую одурь подземелья, и все же чудилось, будто непосильная тяжесть времени вышла из каменной двери.

Захотелось горячего вина и мягкой постели, но Збышек пересилил усталость: глотнул свежего воздуху, пригнул голову и зашел обратно в каменный проем.

Ноги уже гудели от усталости, когда он миновал пролом рядом с костелом, и начался пологий спуск. Теперь часто попадались ручьи, ямы, расселины.