Ты будешь смеяться, мой князь

Второй.

Збышек прищурился. К горлу что-то подкатило, и он шумно втянул ртом воздух.

На высоком кресте был распят человек. Распяли его вверх ногами и, видно, давным-давно — благо сам крест уже успел подгнить.

— Не пугайся, путник.

Збышек попятился назад, споткнулся и едва удержал равновесие.

— Что ты?.. — голос его прервался. — Что ты такое?

— Прошу… умоляю: сожги меня.

Збышек не двигался, только смотрел пристально.

— Черта ты отродье?

Распятый отвернул голову и тихо, меланхолично ответил:

— Смотря, что под чертом разуметь.

С богословской колокольни это средоточие низких страстей, и от этого я далёк. Но есть и иной черт — в которого попы паганских истуканов переделывают. Тут уже можно порассуждать. Впрочем… впрочем, все это пустое.

— Что ты мне голову морочишь? — в сердцах бросил Збышек и шагнул ближе. — Живое ты или мертвое?

Лица у распятого не было. Была как бы голова, которую искусно вырезали из сердцевины дерева и отшлифовали до блеска.

Безличье. Угадывались скулы, подбородок, форма черепа. От висков и верхней части лба отходили лучи, подобные короне или венцу, но иных черт не нашлось. Вместо бровей, вместо глаз, носа и рта блестела деревянная гладь, из недр которой и доносился голос.

Даже мантия, в которую чудовище одели перед казнью, казалась не тканью, а скульптурой ткани из морёного дуба.

— Дерево не движется, — заметило существо, — но солнцем дышит. Ручей течёт, но вода его мертва.

Ты к каким меня отправишь?

Збышек нахмурился.

— Сожжешь ты меня? — не унималось чудовище. — Нет, так уходи, не томи душу. Веками висел, как паук в паутине, и ещё провешу.

Повисло молчание. Потрескивал факел, гулко капала вода с мокрой одежды Збышека.

— Молитву прочти, — глухо сказал он.

— Ты одним словам не веришь, но поверишь другим?

Збышек не ответил, и распятый сухо бросил:

— Твари не читают молитв.

Факел в руке Збышека опустился.

— Имя?

— А еще тебе что? — резко спросило чудище. — Родословную?

— Имя!

— Не бывает имен у тварей Вельзевула!

Еще постоял с мгновение Збышек, затем посмотрел на факел — посмотрел брезгливо, как на грязную палку — и положил на пол.

— Не встречал я прежде тварей Вельзевула… — он стал засучивать рукава. — Но сжечь свои телеса они бы, наверное, не просили.

* * *

Гвоздь не давался.