Ты будешь смеяться, мой князь

— Sancti Apostoli Petrus et Paulus, — дрожащим, надтреснутным голосом начала Схоластика и подула на рыцаря. Набрала воздуха в грудь и подула сильнее, увереннее, — de quorum potestate et auctoritate confidimus, ipsi intercedant pro… как имя его?

— Ольгерд из Ершовника, — угрюмо сказал мученик, и эхо чужеродного, с нечеловеческими призвуками голоса разнеслось по залу.

— O… Olgerd ad Dominum. Am-men.

Отшельница неуверенной рукой перекрестила рыцаря и продолжила читать на кесарийском.

Смысла молитвы Збышек не понимал, как ни пытался, и только редкими сполохами проступали имена святых, да что-то про смерть, про грехи и пресловутое «Аминь».

В чертоге сделалось душновато, и Збышек отер лоб.

Схоластика в очередной раз сказала «Аминь», в очередной раз перекрестила Ольгерда и опрокинула горшочек на ладонь. Белые кристаллы полетели в деревянное безличье.

Збышек дернулся, когда одна крупица отскочила в его руку и будто кольнула.

Воздух ощутимо раскалялся.

Пальцы отшельницы омылись елеем из алабастра, и быстрыми, размашистыми движениями она обмазала безличье Ольгерда. По зале поплыл душный, масляный запах.

Збышек почесал кожу — ее будто опалило от соли.

Снова зашептала Схоластика, и кесарийские слова зазвучали тяжелее, весомее, камнями легли на плечи и спину.

Сильнее жгло и руку Збышека, елей мутил сознание и вызывал тошноту.

Отшельница плюнула в Ольгерда и воскликнула:

— Maledicte Diabole, exi ab eo!

Чертог зашатался, и мгла поползла из углов.

У Збышека подкосились ноги, но он удержался, не упал. Темнота на миг отступила, а потом полилась: быстрее, гуще — ручьями, потоком, половодьем. Затопила кесарийское подземелье, поднялась к горлу. Плеснула в лицо, забила уши, нос и рот, замарала глазницы.

Ничего не осталось.

* * *

Шаги Збышека гулко разносились по пустому замку. Под ногами шахматами чередовались черные и белые плиты, лунный свет потоком лился из окон.

По стенам повесили зеркала — друг напротив друга, отчего возникал морок, будто в отражениях прятался нескончаемый коридор повторений.

Збышек остановился и посмотрел на себя.

Зеркальная темнота множилась и убегала прочь, а на фоне ее стоял молодой мужчина. Борода его по краям пускалась в пляс, в рыжину, но придавала лицу что-то… что-то нехолоповское, диковатое. Руки перетягивали канаты жил, намекая на привычку к труду.