Ты будешь смеяться, мой князь

— Скажешь, никогда ты не кланялся поганским истуканам?

— Крещеный, как и все.

— И обрядов не справлял им на крови да костях?

Збышек замялся. Ему мелькнулось что-то из памяти, из Озерных Ялин — смутным проблеском, молнией, — и Схоластика это словно почувствовала.

— Ну так если справлял, — твердо сказал она, — то и пустил внутрь.

Ольгерд с грохотом поставил алабастр на пол.

— Это лишь слова, дева. Что делать-то нам? Дашь совет?

Отшельница оперлась рукой о крест и тяжело поднялась.

— Каждому надлежит бороться со своей плотью и дьяволом, как бы велики они ни были. Поститесь. Читайте Pate nostra. Живите по совести.

Збышек усмехнулся.

— Весь мир, пани, дьявол. Как бороться со всем миром?

— Не смотреть на его искушения.

Збышек покачал, было, головой, а потом замер от ужасной догадки. Он медленно приблизился к отшельнице, опустил табиновую ленту на шею — женщина вздрогнула от прикосновения — и заглянул в пустые, выжженные глазницы.

— А вам легко живется, пани? Когда ничего не искушает?

Отшельница отвернулась и неловко надела повязку обратно.

— Каждый борется с Диаволом так, пришлый, как может.

— Ослепляя себя, врага не победишь.

На это Схоластика не ответила.

* * *

Занималось морозное утро, когда Збышек и Ольгерд отвели Схоластику к пещере и, взяв под уздцы Булку, направились прочь от Грушиц.

Шли они бодро, молча, думая каждый о своем. Бледнели и гасли последние звезды, ночная тьма истончалась и уходила за горизонт.

— Збышек, — обратился Ольгерд, когда безличья его коснулись теплые лучи восхода. — Каков мир стал, пока я висел?

Збышек задумался и долго ворочал в голове ответ. Уже скрылся за спиной кесарийский водовод, и потянулся шершавый язык Крестного тракта. Солнце нежно-розовым блестело на ледовых болотах, снег хрустел под ногами и белыми шубами падал с кустов клюквы.

— Да какой и был, верно. Горы красивые, и моря тоже, особенно, если видишь их впервые.

Города душные и воняют. Дни бегут быстро, да все в какой-то суете, впопыхах, и жизнь уходит на пустое. Иногда делаешь что-то правильное и становится чуть легче — думаешь, хоть раз оно того стоило. А потом все по новой… суета, пустота. Пиво и вино иногда помогают, подкрашивают, но больше хмелят. Хорошо, если успеешь кого-то полюбить, жизнь ведь короткая и сгорает быстро, как лучина. Так и живешь — надеждой, наверное, что сделаешь что-то толковое.