Ты будешь смеяться, мой князь

Потеха‑то будет твои косточки по орлиным гнёздам собирать.

Збышек, одуревший от холода и усталости, сморгнул с ресниц иней и попытался уразуметь, что делать дальше. Глаза за решеткой моргнули, коза заблеяла, и застонала метель. Ольгерд забормотал что‑то под нос – не то проклятия, не то молитвы. За столетия заточения все у проклятого рыцаря в голове, похоже, смешалось окончательно.

– Примет ли тут кто до весны? – наконец спросил Збышек.

Взгляд за решеткой сделался холодным, острым.

– Лишние рты нам ни к чему.

– Могу по хозяйству помогать.

– Вы, пришлые, всегда так говорите, а потом оказывается, что мы должны кланяться вашему князю или вашему Богу, или ещё кому, кого вы там себе выдумали.

– Перед тобой рыцарь ордена страстотерпцев, – сказал Ольгерд тихо, но в черепе у Збышека зазвенело, и будто заскрежетали где‑то невидимые жернова. Эта была поразительно: не имея ни рта, ни ушей, ни глаз, Ольгерд видел дальше, слышал лучше и говорил страшнее любого смертного.

– Да хоть с вашим колесованным богом.

Збышек устало махнул рукой и, больше не говоря ни слова, пошел через двор.

– Что и на колени не встанете?! – донеслось вслед.

Збышек не ответил, и тут, к его удивлению, дверь неторопливо залязгала и заскрипела на петлях.

– Ладно. Ладно! Гордые какие! На одну ночь – примем. А дальше, хотите кров и еду – трудитесь, как все.

Дубовая створка ещё приоткрылась, и на порог вышел горбун с обрюхаченной козой. Он оглядел Збышека с головы до ног, наморщил лоб. Горбун был кожа да кости, а коза жирная, что корова. На спину ей привязали узел – тяжелый, судя по тому, как ноги у неё тряслись. На поясе горбуна тускло блестела пряжка с двумя горняцкими молотками; за поясом висело кайло из оленьего рога. В руке поскрипывал на металлической ручке каганец, и пламя над маслом трепыхалось от ветра, будто помешанное.

– Добро, пане. Только я за себя и за хозяина буду. – Збышек бросил взгляд на проклятого рыцаря. Безликую, лишенную черт голову скрывал капюшон, и сейчас было непонятно, ни о чем тот думает, ни на что смотрит. – Ему… ему обет не позволяет.

– То есть один умеет только жрать и махать мечом, – решил горбун и цокнул языком.

– Мой хозяин постится. Можете считать, пане, его кормить и не нужно.

– А ты, выходит, жрешь за двоих.

– Зато за двоих разумею.