Ты будешь смеяться, мой князь

Збышек так и не дождался продолжения и, разорвав тяжи паутины, осторожно приблизился к трону. В нижней части постамента виднелись ступеньки, уводящие куда‑то вглубь, в скалу – видно, там и погребали тела в каменных нишах.

– Что это в его руке? – Збышек потянулся к статуе старика, и прежде, чем Ольгерд успел остановить его, вытащил плоский предмет.

– Збышек! – глухо начал Ольгерд. – Я не посмотрю, что ты спас меня от вековой муки, если ты при свете дня посмеешь обокрасть могилу. Хоть бы и лежали там мои враги. Да хоть бы сто язычников и все их истуканы там лежали!

Збышек растерянно оглянулся и потер предмет.

Тот блеснул отраженным светом.

– Что ты, белены объелся? Я положу обратно. Я только не понимаю, зачем Лугвену твоему эта штука. Он же не девица. Меч бы держал…

– Збышек!

– Или скипетр. Корону какую‑никакую, на худой конец…

– ЗБЫШЕК!!!

Збышек наконец посмотрел, куда показывал Ольгерд, и с ужасом отступил. Лугвен рассыпался. Обрушилась рука, потекли серым песком ноги, туловище. Скатилась и разбилась в прах голова.

Осели рыцари, провалился трон, перекрывая лестницу вниз – не прошло и пары мгновений, как усыпальница опустела. Лишь в воздухе еще кружилась пыль, да в руке Збышека блестело лунным светом старое‑старое зерцало.

***

Оно напоминало выпуклый блин‑налисник оттенка предзакатного солнца. Обратную сторону украшал барельеф в виде лунного месяца, укрытый облаками зеленой патины. Перед отполировали так, чтобы видеть свое до странности вытянутое отражение.

Збышек несколько раз протер зерцало тряпкой и посмотрелся, будто в стоячую воду.

На него повеяло какой‑то далекой и несбывшейся весной, камышами, чистым небом над головой. Он моргнул, и морок исчез, и остался в зерцале только замученный близнец. За время пути через Необоримые горы одежда его истрепалась, лицо осунулось. Кожа высохла и посерела, как дорожная пыль, как земля, не знавшая дождя. Рыжеватая борода лохматой лопатой упиралась в похудевшую грудь.

– Хочешь, себе возьми? – предложил он рыцарю. – Не должно из‑за женской игрушки обиды таить.

– От мертвого дара не отказываются.

– Послушай, пан рыцарь, я ни красть его ни собирался, ни… дар мне этот ни к чему.

– Тогда твоя душа чиста и говорить не о чем.

На это у Збышека ответа не нашлось, и до поры они к тому случаю больше не возвращались.

Меж тем дни шли, а зима не кончалась. Она тянулась нескончаемыми снегопадами, обманывала ясными, солнечными днями, пугала воющими метелями, громом и грохотом зимних гроз.