Жребий

Не спиши, красавица! Давай послушаем сначала, что скажет твой батюшка насчёт нашей помолвки.

- Врёшь! Ты врёшь, негодяй!

- Может, сначала доедем до твоего батюшки?

Я открыл глаза. В комнате было темно, лишь из распахнутой двери, из коридора, лил слабый свет свечей. Она задёргивала шторы. За окном царила хмарь, но за окном не было ночи. За окном вообще больше ничего не было.

- Зачем ты это делаешь? – спросил Я. – Ведь там, с наружи, всё равно пусто.

- Мне неприятно смотреть на эту пустоту, - она повернулась ко МНЕ.

– Ты уже проснулся, любимый?

Её взгляд черканул по МОЕЙ обуви - в ней ещё жила хозяйка. Давеча Я прилёг на кровать, чтобы подумать... и уснул. Уснул последний раз в этом мире. Уснул в одёже и сапогах. Заботиться о чистоте белья не имело смысла. Когда мы выйдем из этой спальни, она исчезнет.

Придерживая её за талию, мы прошли в вместе гостиную. По опустевшему замку наши шаги одиноко разглашал дощатый пол: МОИ - тяжёлые, со звоном шпор, и её лёгкое цоканье. Она усадила МЕНЯ за большой дубовый стол, за которым раньше было передумано много дум и переделано много дел.

Она налила МНЕ из графина пива и села рядом в кресло, взялась за вышивание. Хильдегард не успела родить МНЕ наследника, но подарила МНЕ дочь. Из всех МОИХ обладаний, Хильдегард самое дорогое МОЁ обладание. Я могу потерять империю, Я могу потерять власть, но обладая способностями, Я буду стремиться вернуть утрату, и Я знаю, что смогу вернуть утрату, даже если покрою всю империю виселицами. Но потеряй Я МОЮ Хильдегард, никакая способность больше не вернёт МНЕ её обратно. Такой дорогой дар даётся только единожды.

- Мы остались одни? – спросила она.

- Да, кроме нас, больше никого нет.

Я помолчал, отхлебнул пива. Лучшее пиво из Ессельбронского монастыря, которого уже нет. Монастырь исчез вместе со своими монахами и плантациями хмеля. Интересно, в том мире, куда попадают все, какое пиво на вкус и есть ли оно там вообще? Но самое страшное, что там Я никогда больше не найду МОЮ Хильдегард.

Сколько бы жизни не перетасовывались, а сложиться вместе нам не получится. И даже если так всё-таки такое случится, мы никогда не будем знать, что когда-то уже были близки.

Она сосредоточенно вышивала. Меховой воротничок её платья широко раскрывал плечи, выпуская длинную гордую шею. На голове, как и подобает замужним женщинам, большим шаром повязана благонравная вульстгаубе, вместившая в себя все её великолепные пряди. Вульстгаубе предавала ей излишнюю строгость.