Алхимик

Безжалостные террористы! Чудовища! Убийцы! Умбра достойны выжигания позорного клейма у каждого члена, независимо от его статуса и ранга! Такие жертвы, и ради чего? Ради собственной выгоды? Ради игрушки? Маленького чёрного фужера? И самое неприятное, приводящее одной мыслью в исступление – он был настолько глуп, что стал оружием в руках неизвестных ему людей, воплощая их амбиции. Эдгар, каким бы безжалостным ни был, не заслуживал такого конца. Ещё менее его заслуживал храбрый Дюпон, старый друг, готовый всегда прийти на помощь.

Он верил алхимику до последнего… в его глазах провалился весь мир, когда тот узнал в личности вора его – знакомого мастера-алхимика с Долгой Улицы, а Годрик, повинуясь слепому и алчному желанию жить, стёр его в пыль одним броском чудовищной летучей взрывчатки.

Не помня пути, он миновал лабиринты Холма и добрёл до своего домика на Долгой Улице. Родные стены должны были стать успокаивающим прибежищем для содрогающегося убийцы, но они вызывали лишь отторжение. Годрику казалось, что он недостоин всего этого – жилья, лаборатории, инструментов, книг, безделушек.

Предательские стены скрывают вора, убившего всех своих друзей и нескольких гвардейцев. Что теперь будет в Городе, когда узнают, что Теодор погиб под развалинами своего же поместья, а его верная стража даже не очнулась в казармах: ни когда гремели выстрелы в доме, ни когда рушилась башня? Алхимик чувствовал, как от него, буквально, исходит невидимая скверна, очерняя лавку, призванную спасать человеческие жизни.

Лекарь выудил чашу Сеира и бросил на стол, как дешёвую кружку в питейном доме. Удивительный чёрный металл жалобно звякнул, словно натянутая струна арфы. Даже звуки Звёздное Золото издавало совсем иные, нежели обычный металл. Однако, волшебная явь предмета сейчас совсем не волновала хозяина дома, тот неуклюжими движениями, в которых угадывался дикий лесной медведь, ввалился в лабораторию, раскрывая ящики стола с запасами лекарств. Неловкие пассы руками отправили несколько флаконов «Альбы» в полёт до пола, где те с хрустящим треском разлетелись, усыпая половицы осколками стекла в мутной кофейной луже.

Годрик дал себе волю – пусть тёмная отрава делает своё дело, не щадя тело. Флакон, ещё полминуты назад запечатанный и заполненный до краёв, опустошился и отправился вслед за разбитой кучей. Пусть такая доза может навредить – плевать. Он заслужил любую боль.

Травник, едва опираясь руками на столешницу, развернулся и окинул взглядом этаж.