Алхимик

Болезнь не пройдёт от горячего чая, прогулок, стихов, созерцания природы, поглаживания собак, крепкого сна, алкоголя, весёлых занятий и ваших заверений о том, что всё хорошо. Я начинаю сомневаться, что даже заклинания Иеремии творят хоть какие-то чудеса, хотя читаю их каждую ночь. Не знаю зачем, от скуки, наверное. Чтобы быстрее заснуть и не думать ни о чём. Я не хочу прозвучать грубо, мастер Годрик, но вы снимаете боль, и только.

Казалось, ещё секунда, и это бездушное лицо зарыдает. Что-то надломилось в голосе Флоретты, и последние фразы она договаривала уже через силу.

Чтобы скрыть волнение, она опять слабо улыбнулась травнику и замолчала.

Алхимик стоял перед ней, не зная что ответить. Обычно Флоретта скупа на тирады, но сегодня она сказала чистую правду. То, что давно хотела сказать, что таилось в её сердце, глодая нутро. Алхимик поражался тому, как её лицо оставалось всё таким же внешне спокойным, когда голос выплёскивал чернейший страх. Ей давно завладело отчаяние, Годрик знал это, но только сейчас корни отчаяния проросли через непробиваемую почву и показали свои острые шипы.

– Но я хотя бы могу уменьшить боль…

– И вы прекрасно это делаете, мастер Годрик, спасибо. Ваши снадобья делают легче. Я могла показаться вам грубой, но это лишь от того, что хочу быть с вами честна. Надеюсь, вы не в обиде.

«Она боится», – понял Годрик. Она хочет сказать так много, но боится, останавливает себя.

– Расскажи про этот раз, – Годрик сел на стул для посетителей по другую сторону полукруглого стола Флоретты.

Он смотрел ей в глаза, пока та изучала его с отрешённым видом. Её лицо, как лицо привидения, казалось сюрреалистичным – чем-то неестественным, награждённым неуловимыми взгляду деталями, не присущими прочим людям.

– Всё как обычно. Я вовремя предупредила этот случай. Я уже умею чувствовать его приближение заранее, так что успеваю подготовиться.

– Не теряла сознание?

– Я… не помню. Так что, наверное, да.

– С тобой не было мастера Габриэля?

– О, нет. Дяде сейчас трудно приходится, он не может следить за мной всегда.

Даже у Софии не получалось видеть всё.

Годрик вздрогнул при упоминании имени Софии. Флоретта нечасто предпочитала упоминать о своей матери. Ещё при жизни она работала на книжную лавку Габриэля со своей, тогда ещё совсем юной, дочерью. Хозяин лавки приходился семье Софии кем-то из немногочисленных родственников по дальней крови, и, хотя они не были очень близки, в момент нужды мастер Габриэль не отказал в крыше и заработке одинокой матери.