Алхимик

Травник гнал прочь от себя тяжёлые, как сталь, мысли о мёртвом Саймоне, об угрозах его матери, о тяжёлой просьбе помощи от Марка Дюпона, о предательском договоре с кланом Умбра и о смертельном заболевании Флоретты. Всё это создавало запутанный ворох, несвязную паутину домыслов и размышлений. Необходимо было разрубить её нити как можно скорей, хотя бы на краткий миг избавиться от чудовищ, которые старательно её сплели.

«Янтарь» не справлялся. Он должен был успокоить и дать сил, но поход в книжную лавку Габриэля окончательно выбил из алхимика дух.

Потом, всё потом. Сперва – спать. Катакомбы Камио всё ещё били по ушам пустотой, когда Годрик коснулся лицом подушки. Тело погрузилось в мягкость, усталые мышцы расслабились, протез хрустнул стальными чешуйками, фиксируя спину в безболезненном положении. Последняя мысль Годрика была о том, что надо бы снять дублет, но организм уже не откликался на такие мелочи и немедленно провалился в черноту.

Часть вторая.

Несколько дней дали нервам расслабиться и прийти в норму.

Поначалу алхимик находился будто бы в ступоре, разгребая рабочее место от заказов и приёмных листов. Работа нагружала руки и разум. За эти дни в лавку приходили разного рода больные или их родственники, аптекарю было чем заняться: человеческое тело сложное, комплексное, сломается здесь – может сломаться и там, поэтому работа не исчезала ни на минуту. Люди всегда болели и будут болеть, в этом истина проста и незатейлива.

Сегодня день выдался тучный, серый. Хоть сезон дождей был ещё далёк, однако нахмурившееся небо ясно давало понять, что вот-вот разразится ливень, заливая мостовые грязью.

Мало кто захочет выйти наружу в ненастную погоду без особого повода, поэтому Годрик настроился на спокойную атмосферу. Успокоительный «Янтарь» манил золотистым оттенком, но алхимик решительно отвернулся от баночки – сонливая погода умиротворяюще застилала мутные стёкла, тени легли в лаборатории до самой стены. Годрик воспламенил дешёвую маленькую свечку и поставил её на угол стола рядом с чернильницей – становилось темно. Вскорости послышались негромкие хлопки: сперва редкие, похожие на постукивания, но набирающие темп и громкость с каждой секундой, пока звук не слился в тяжёлую канонаду дождевых капель. По крыше барабанила неспокойная песнь, с козырька над окном стекали плотные струйки, преломляясь через размытые мозаичные стёкла. Ветер пару раз превращался в ревущий клич, проносясь по Долгой Улице и поднимая на лужах частую рябь.