Алхимик

Повезло же мужской половине слуг! Наверное, ждут любого момента, когда лорд со своей канарейкой отвернутся, чтобы скрасить дамам вечер.

– Тебя сейчас правда волнует личная жизнь слуг?

– Это я к тому, мастер Годрик, что женщины… ну, по крайней мере, та белокурая прелестница, явно истосковались по мужскому вниманию. Я не преминул этим воспользоваться, – самодовольно ухмыльнулся Эдгар. – Как ты понимаешь, я отлучился во время разговора не по зову буйной физиологии. Я использовал отведённые мне минуты, чтобы взгромоздиться на уши этой «желанной» Марии в коридоре.

Сперва мы поговорили о картинах, которые были видны с лестницы, ведущей на второй этаж. У них там целая галерея! Я сказал, что большой любитель всякой бесполезной всячины, а служанка гордо похвалилась, что Камио обладают внушительной коллекцией прочих полотен. По её словам, они находятся в какой-то комнате у донжона.

– И что? Ты же не картины ищешь, – ответил алхимик, когда Эдгар выжидающе замолчал, ожидая реакции на новость.

– Понимаю твой скептицизм, но подумаем вот о чём, – тот поднял палец в поучительном жесте.

– Повода доверять такой слепой информации, конечно, нет. И это резонно. Но если у Камио есть такая превосходная галерея картин, среди которых есть ценные экземпляры, а поверь старому плуту – они там есть, почему некоторые находятся где-то в донжоне, а не на видном месте? Для знати такого уровня престиж – не последнее слово, какой смысл прятать дорогие произведения искусства где-то ещё, откуда их не видно гостям? Даже в гостиной есть парочка натюрмортов. Если в поместье есть уголок, где спрятан антиквариат не для глаз, значит и такая реликвия, как чаша маркиза Сеира, тоже может быть там. По крайней мере – это след.

– Звучит… не очень надёжно, – скривился алхимик, поёживаясь от холода. Солнце окончательно скрылось за горизонтом и теперь они двое вышагивали по улице, озарённой светом масляных фонарей.

– Именно поэтому я пригласил эту простушку на свидание, – неожиданно весело сказал Эдгар, растянув поразительно ровные скулы в широкую и светлую улыбку Уильяма Давенанта.

Следующие несколько дней он не появлялся. Не приходил в своей наглой манере, не читал заумные нотации, не оставлял посланий, и даже никак не выдавал своего присутствия в Городе. Пару раз в свободное от работы время Годрик выходил на улицу прогуляться, высвободить обоняние, скованное невозможной палитрой запахов из лаборатории, описания которым не придумал бы самый красноречивый книгочей. Алхимик полюбил свежий воздух.