Путешествие на Восток

Поэтому он и разыграл свой приступ тошноты, чтобы незаметно выбросить за борт окровавленный рукав.

— Проклятье! — тихо воскликнул я. — Каким же я был ослом все-таки! Но я по-прежнему не понимаю, зачем тебе понадобилась вся эта история с отравлением?

— Очень просто. Тень прекрасно разбирается в ядах и, конечно, узнал бы характерный запах смертоголова, который я подмешал к вину. Когда Итан вскочил со своего места с криком, что вино отравлено, я окончательно убедился, что Тень — это он. Оставалось лишь схватить убийцу за руку.

Слежка за ним ничего не дала, поэтому…

Он кивнул в сторону бака, где у бушприта неподвижно стояла вейла с развевающимися на ветру золотистыми волосами: на фоне порядком потемневшего неба они казались живым снопом искр. Теперь нашу ближайшую цель не составило бы труда разглядеть, даже не щурясь: черная скала, окруженная бурунами волн, возвышалась из воды подобно разрушенному маяку, ужасающе древнему и напитанному злыми силами. Что могло понадобиться Тени на этом голом камне? Вряд ли скала просто подвернулась на пути: вейла, похоже, знала, о чем говорит, попросив капитана высадить ее в этом месте.

— Я не только отравил оборотное зелье, — продолжал Кадм, — но и бросил туда волос вейлы из моих запасов. Помнишь, из чего я изготовил палочку для Эйлин?

— Но почему именно вейла? — хрипло спросил Антиох, который, похоже, начинал испытывать жестокие страдания.

— А что еще? Если бы я подсунул волос одного из нас, было бы куда хуже.

Но главное, вейла — не человек, и теперь Тень не сможет просто так вернуть себе прежний облик. Так что заодно я лишил его возможности просто переждать действие зелья, спрятавшись в трюме. Не об этом ли ты просил меня, брат? Но… Да, это было опасно, и я виновен в том, что случилось с тобой.

От разговора братьев меня отвлекло странное оживление на палубе: матросы, забыв о своих обязанностях, выстроились вдоль бортов, пораженно вглядываясь в воду и негромко переговариваясь.

Я взял Эйлин за руку, и мы вместе подошли к фальшборту. Увиденное заставило вздрогнуть даже меня, привычного к тому, что маглы считают чудесами. Морская вода, обтекавшая корпус «Святого Иакова», казалось, кипела: в ее недрах рождались крупные пузыри, слабо святящиеся призрачным голубым огнем. Поднимаясь на поверхность, они лопались со слабым шелестом, и почти ничто более не нарушало мертвую тишину этого места.

Эта царившая вокруг тишь угнетала.