Путешествие на Восток

— Голос? Чей голос? — удивился я.

— Не знаю. Голос в камне. Откуда-то снизу. Там ничего не может быть — только каменная опора моста и Темза. Но я слышала. Чей-то стон… или плач. Я больше не хочу здесь оставаться, — она заметно поежилась.

Я нерешительно переглянулся с братьями. О чем говорит Роуз? Встречаться с призраками всем нам доводилось не раз, но большинство из них вполне безобидны. Если какое-то из привидений действительно поселилось в камнях моста, то вряд ли это грозит местным чем-то ужасным.

Вновь повернувшись к девушке, я как можно более спокойным и уверенным тоном проговорил:

— Я думаю, бояться нечего. Не исключено, что ты попросту услышала, как воет ветер под мостом. В любом случае эту ночь мы проведем в гостинице, и, если что, сможем прийти на помощь. Мы уже имели дело с потусторонним раньше.

Роуз обреченно кивнула и удалилась. Успокоенной она определенно не выглядела. Да и на что я рассчитывал? Мистический страх изгнать нелегко: в него нужно окунуться с головой, чтобы избавиться — иных способов, думаю, просто не существует.

Да и этот способ я сильно переоценивал, как вскоре выяснилось.

* * *

Комната на верхнем этаже, которую нам пожаловал хозяин, оказалась неожиданно уютной, хотя и без особенной роскоши. Никаких отталкивающих запахов и следов пребывания других постояльцев: только покрытый свежей соломой пол и недавно застеленные кровати, от одного вида которых меня неодолимо потянуло в сон.

Антиох рухнул в постель у стены, и спустя минуту мы услышали его зычный храп.

Кадм недовольно поморщился, и, взмахнув палочкой, негромко сказал:

— Силенцио!

Храп тотчас прекратился, однако Антиох продолжал спать, как младенец. Сам Кадм лег на спину и вонзил в потолок невеселый взгляд. Засыпал он долго: вряд ли с момента смерти Лии ему довелось хотя бы раз вдоволь выспаться. Мне тоже не спалось, хотя устал я за этот день смертельно. В задумчивости я перевел взгляд на монаха. Тот, скрестив ноги, безмолвно сидел на своей кровати; его немигающий взгляд уперся в пол.

— Ты не собираешся спать, Амар? — спросил я.

— Сон — упражнение в смерти, — тихо ответил он. — Я служу Смерти и не нуждаюсь в таких упражнениях.

Я попытался порызмыслить над этим заявлением, но как видно, мой уставший рассудок утратил остроту, поэтому логики в нем я не обнаружил. С другой стороны, кто их разберет, этих азиатов? Жизненный уклад неизбежно влияет и на образ мышления.