Драконье царство

И вот этот «совершенно безопасный эксперимент» начался.

Компьютер «Януса» что-то соображал. Мы – уже не очень, или что-то, что предпочли забыть. От нас уже ничего не зависело. Мы собрались в центральном отсеке и просто ждали, во что все выльется и когда это кончится. Ощущения были странными и нереальными, будто во сне. Хуже того, будто мы сами были снами, тенями, всплесками больного бреда пространства и времени. Щекочущие шорохи, будто омывшие корпус «Януса», которые мы не могли слышать на самом деле, пробежали и стихли, но словно бы не до конца, воспринимаясь каждым как постоянно пробегающие волны на призрачном несуществующем уровне, шестым чувством, на грани нервного срыва.

И девятый вал энергии невероятной мощи, сокрушительной, неудержимой, захлестнул нас и швырнул в небытие, то ли на миг, то ли на время, достаточное для рождения, развития и тепловой гибели тысяч вселенных. Этой силе ничего не стоило раздавить букашек, вздумавших играть с ней, без следа и всякой памяти, вместо этого она вдруг отпустила нас из хтонических объятий, легко и нежно, будто потрясенных перепуганных детей, рассеянных на частицы бесконечно мельче электронов и опять собранных, целых и невредимых, только что заново рожденных.

И все, как будто, встало на места. Тишина царила, как в склепе. Все боялись пошевельнуться, чтобы ненароком не рассыпать мироздание. Вздрогнув, я пришел в себя чуть ли не первым, видно, успев растратить некоторый запас волнения раньше, где-то по дороге, и со вздохом, едва не обрушившим стены, осторожно огляделся.

Все сидели, уставившись в одну точку, белые как бумага и застывшие как мошки в прозрачном янтаре.

Затем музей восковых фигур зашевелился и ожил.

– Господи, – простонал Гамлет, задыхаясь и пытаясь разорвать свой воротник, забыв о пуговицах. – Ну и жуть! В миллион раз хуже обычного перехода.

– Чего и следовало ожидать… – пробормотала Линор, понемногу снова набирая краски.

– Пора сверить координаты, – с фальшивой бодростью напомнил отец.

– Мы должны сейчас болтаться на околоземной орбите как летающая тарелка.

И, еще не вполне очнувшись, мы расползлись по «летающей тарелке» как зимние мухи, проверяя положение, в котором теперь очутились.

Теперь наш дом – наша крепость – был лишь блуждающей в бесконечности скорлупкой, лодочкой в бурном море, а не маяком, не желанной пристанью в защищенной гавани, обещающей надежную твердость суши.

Это было ново.