Герцогиня проклятого огня

Мальчишки и самолеты

Новейшая из возникших у него гипотез оказалась такой же тупиковой, как и предыдущие. Ксандер отложил перо и уныло воззрился на весело купающихся в загадочных протоках нарисованных нимф. Нимфы были ужасно неприглядные — короткотелые, плосколицые и словно даже рыхлые. Воображение решило ему помочь, мысленно и ярко исправив эти недостатки, и в золотых сумерках теплого осеннего дня видение возникло уже совсем другое — юные красавицы, заливисто смеясь и бесстыдно подставляя обнаженные плечи и грудь ласковому солнцу, кувыркались в прозрачной воде.

Мерцающей кожей и нежными фигурами они походили на Мишель Дюбуа, волосы у них были невозможно густые, как грива Одили после вечера песен, и на него они смотрели ласковыми и восторженными глазами Катлины...

Он чуть не взвыл, жарко вспыхнув по самую макушку, и торопливо захлопнул книгу, а потом уставился в свои записи — но зря: даже собственное имя, не то что тайный язык, он распознал не сразу.

Проклятый кодекс, впрочем, и без того не хотел поддаваться.

А ведь он был страшно горд и счастлив, когда в самом начале сессии профессор ван Гельмонт выдал ему этот чертов манускрипт. Пятисотлетние страницы манили яркими рисунками и загадочными схемами, обещая скрытые знания и большие открытия по всему — от травологии до алхимии, и единственным препятствием был язык, которым все это богатство было записано. Язык выглядел вполне по-европейски, писания шли слева направо, и оставалось только подобрать ключ к игривому шифру — а там.

..

Признаться, у меня на него сейчас не хватает времени, а тут нужна вдумчивость, поведал ему профессор, вкладывая в дрогнувшие от нетерпения руки драгоценный фолиант. Так уж ему повезло — никак не найдется на него достойный исследователь.

Небольшой томик, лежавший на ладонях Ксандера, показался ему вдруг одиноким и беззащитным. Полтысячелетия он переходил от хозяина к хозяину, и каждому не хватало на него времени, никому он не был настолько нужен, чтобы как следует разобраться и взять те сокровища, которые он хранил.

Это было несправедливо — неудивительно, что он так и не выдал своих тайн! И Ксандер торопливо пообещал — и профессору, и себе, — что он наконец-то воздаст заброшенному кодексу по заслугам.

Осторожнее, друг мой, улыбнулся тогда ван Гельмонт. Им занимались в свое время величайшие умы — Джон Ди и Анастасий Кирхер тщетно над ним бились. Не недооценивайте коварство этой штуки!

Профессор как в воду глядел.