Странствующий Оруженосец

— Этому «маленькому и храброму» мерзавцу я сейчас исправлю осанку! Будет стройный, как кипарис в саду Небура! — прорычал он и замахнулся для удара, но Мишель перехватил его руку и с усмешкой сказал:

— Боюсь, осанку ты ему не исправишь, а вот лицо у него и так плоское!

— Сир Гийом, если хоть один волосок упадет с головы моего верного Альмерика, я вынужден буду вызвать вас на поединок, — подал голос Арсуль, потихоньку жуя рыбину.

— С удовольствием приму ваш вызов, — отозвался Гийом, перехватив слугу за скользкие жирные волосы.

— Сколько нужно вырвать, чтобы рассердить вас как следует?

Швырнув на стол обглоданный рыбий скелет, Арсуль вскочил и повел рукой по пустому поясу, будто ища рукоять меча.

— Отпустите его, сир! Я готов сразиться с вами хоть сейчас!

Вновь овладевший Мишелем хохот не позволил ему вмешаться в происходящее. С трудом выговаривая слова, он выдавил:

— Что... прямо... здесь?

— Ну нет уж! — услышав, что страсти продолжают накаляться, Этьен вышел в зал и встал между Гийомом и Арсулем.

— Громить мой трактир я вам не позволю! Если хотите размозжить друг другу головы, то милости прошу на улицу — там и машите мечами.

Мишель взял себя в руки и спокойно сказал:

— Послушайте, в самом деле, стоит ли сейчас, на ночь глядя, устраивать поединок? Лучше завтра, с утра, где-нибудь за городскими воротами, а?

— И верно, сир Гийом, — неожиданно поддержал его Арсуль. — Я устал после долгого пути, да и у вас день был судя по всему насыщенный...

— Угадали, — мрачно произнес Гийом и отшвырнул от себя слугу Арсуля.

— Не так давно я неплохо поупражнялся, сир Мишель не даст соврать. Что ж, завтра — так завтра.

Спустя некоторое время все трое вновь спокойно сидели за столом. Кислое вино было убрано, вместо него Этьен принес другое, получше, про предстоящий поединок больше не говорили. Верный Альмерик, точно охотничий пес с костью, уселся прямо на пол у ног своего хозяина с четвертью лепешки, куском сыра и кружкой эля. Глядя на него, Мишель подумал: посади он так Жака, тот бы оскорбился до глубины души, да и не пришло бы ему в голову так обращаться с любимым слугой и воспитателем.

Однако, Альмерик был вполне доволен, жевал хлеб, попивал эль и время от времени по-собачьи поднимал глаза на своего хозяина, готовясь выполнить его приказание еще до того, как оно будет высказано вслух. Мишель, конечно, приветствовал преданность и исполнительность слуг, но раболепие и чрезмерное угодничество были ему всегда противны.