Странствующий Оруженосец

И я не знаю, что сталось с нашим откровением.

— А что с ним может статься? — удивился Мишель. — Мы же не ссорились. И всегда, какой бы долгой не была разлука, начинали прерванный разговор, не чувствуя времени, прошедшего от последней фразы до новой.

— Да, все так, — Анна отошла от окна, прошлась вдоль стен, ведя ладонью по драпировкам. Исчезло рыжеватое кольцо вокруг волос. Солнечный луч потянулся вслед за ней и лег широкой полосой на деревянную статую святого Мишеля, стоявшую у стены рядом с ложем.

— Что же изменилось? — тихо спросил Мишель и, глядя на заново подкрашенные резные одеяния святого, вдруг подумал: точно старая краска, прошлое — потускневшее и облупившееся — виднеется из-под свежих ярких впечатлений.

На каждом предмете остались следы прежних мыслей — желтоватая пыльца на месте вложенного когда-то между страниц цветка. Нечто, утерявшее смысл, но все еще зачем-то нужное, зовущее, тревожащее...

— Ты, — коротко сказала Анна и остановилась перед ним. — Я это чувствую.

— Мы просто уже не дети.

А взрослели врозь, — Мишель поднялся и хотел было положить руку на плечо Анны, как за дверью послышался зычный бас барона де Небур, многократно усиленный гулким эхом.

— Мишель, ты лег отдохнуть? Старый, выживший из ума дядюшка самого главного-то тебе и не сказал!

Появившись в дверях, барон увидел Мишеля и Анну, стоявших рядом, и шутливо прикрыл глаза ладонью.

— Не смотрю, не смотрю!

— Бросьте, дядюшка! — сорвавшимся голосом неожиданно выкрикнула Анна, оттолкнула Мишеля и выбежала вон.

В тот краткий миг, когда девушка, отстраняя его, взглянула ему в глаза, он успел увидеть на ее ресницах слезы. Нахмурившись, он посмотрел ей вослед, а затем — на крестного, растерянно пожимавшего плечами.

— Что с ней такое?

— Ох, не знаю, Мишель, — вздохнул сир Рауль. — Последнее время она стала какая-то странная: то веселая, как всегда, резвится со своими приятелями — бои на мечах, стрельба, охота, скачки и все такое, то вдруг сидит в уголке и плачет... Взрослеет девочка.

..

Плачет? Вот это новость! Еще ни разу Мишелю не доводилось видеть Анну в слезах. Как бы больно она не ударялась, падая с лошади, как бы силен не был случайный удар деревянного меча, какую бы скрытую душевную боль она не испытывала, — Мишель не видел, чтобы она плакала. Бывало, у самого от боли или обиды и грустных воспоминаний выступали на глазах слезы, но Анна...

— А что же «самое главное» вы мне так и не сказали? — он решил перевести разговор на другую тему.