Странствующий Оруженосец

Мне кажется, и она меня любит — особенно, не как подругу, отношения наши глубже, чем нам обеим кажется. Если бы я была Анри на самом деле, это назвалось бы любовью, и мы были бы счастливы, как Тристан и Изольда. А что же это?

— Ну, положим, Тристан и Изольда вовсе не были счастливы... — вставил Мишель, но Анна сердито отмахнулась:

— Неважно! Я не о сюжете говорю, а о чувстве! Почему между нами стоит это препятствие — мой женский облик? Почему я обречена быть вечной жертвой этой нелепой ошибки, и вовлекать в это несчастье всех, кто любит меня и кому я нужна?

Анна, смешав рукой шахматные фигуры, хотела вскочить, но Мишель придержал ее за руку, заставив остаться на месте:

— Ты опять пытаешься обвинить небеса, и только их, в происходящих с тобой бедах?

— А кого же еще? Никто из сущих не в состоянии проследить, чья душа вселяется в его тело.

— Тебе никогда не приходила мысль о том, что вряд ли Господь допустил бы подобную несправедливость. Если он в милости своей заботится о каждой твари малой, почему ему не позаботиться и о тебе? — Мишель довольно резко пресек очередную попытку Анны вырвать руку и встать.

— Не знаю я этой заботы! Меня гонят, как паршивую овцу, лишают самого прекрасного на свете чувства...

— И не познаешь, если будешь прислушиваться только к себе. Ты читала Книгу Иова?

— Читала...

— Ну, и о чем там повествование?

— О человеке, которого Бог покинул...

— Это сделано было, чтобы укрепить его веру. Легко быть праведником, когда все у тебя благополучно, а вот сохранить душу свою в испытаниях может только сильный.

Мишель так сильно сжал руку Анны, что она вскрикнула и, оттолкнув его, вскочила:

— Разве я не сильна? Разве я не страдаю ежедневно и не продолжаю жить, несмотря ни на что?

Мишель встал рядом с Анной, положив руки на ее плечи:

— Вот мой тебе совет: перестань плакать над своей загубленной жизнью, посмотри на мир новым взглядом, открой свою душу — прежде всего, самой себе. Тебе нужна не Матильда, а друг, близкий человек, мужчина, который поможет тебе увидеть все по-новому, разбудит в тебе женщину.

Звонкая пощечина обожгла щеку Мишеля. Удар был так силен, что он едва удержался на ногах, отступив назад. Встряхнув головой, он посмотрел в сузившиеся от ярости глаза Анны, и с трудом шевеля онемевшими губами, проговорил:

— Вот видишь, она в тебе уже пробуждается...

На этот раз он все же успел поймать краем глаза молниеносное движение и чуть отклонился назад, смягчая удар по другой щеке.