Странствующий Оруженосец

Красть — это, конечно, грех, в твоем случае — безусловный, но разве не стал бы ты красть, если бы твои дети голодали? Что бы ты предпочел: уморить безвинных младенцев голодом или запятнать душу свою грехом воровства? Впрочем, тебе, нужды никогда не знавшему и не видевшему, это понять трудно... Тем больше чести, если поймешь.

— Ка... какие младенцы? — недоуменно переспросил Мишель, окончательно сбитый с толку. — Не было у нас никаких младенцев! Мы в сарацинов играли, ну, то есть в крестоносцев, а младенцев у нас не было, все мои ровесники!

— Не было — будут! — рявкнул святой отец.

— Уже есть, вон ко мне девки бегают с кульками ревущими — крестите, мол, во грехе прижитого, а глянешь: глаза синие да чуб белобрысый — твоя рожа, один к одному! Теперь помогай им всем... тут... А ты смотри, ежели какая дуреха к тебе за помощью обратится — не отказывай. С отца пример бери — вон у него Эмери в сокольничих ходит, нужды ни в чем не знает, как сыр в масле катается. Ладно, оставим все это на вашей баронской совести. .. Теперь о лжи. Как звучит восьмая заповедь, ну-ка?

— «Не произноси ложного свидетельства на ближнего своего», — заученно произнес Мишель.

— Разве ты предавал ближнего своего, клеветал на кого, распространял о ком худую молву? Нрав у тебя, конечно, заслуживает сурового перевоспитания, но на такое, я уверен, ты не способен. Или я никогда не был твоим духовным наставником. А если кто злой, враг, например, станет спрашивать у тебя тайны твоего войска, скажешь ему?

— И не подумаю, еще чего! — возмутился Мишель и обиженно посмотрел на отца Фелота: это ж надо такое о нем возомнить!

— А если я стану у тебя выведывать что дурное о братьях или о сестре твоей.

Ты мне скажешь? Ведь все сказанное я обращу только к добру!

— Не знаю... н-нет, пожалуй.

— Правильно. Так сможешь ли ты всегда и везде говорить только правду, и ничего кроме правды?

— Придется иногда лгать... — сокрушенно согласился Мишель.

— Мальчик мой, ты еще слишком молод и не знаешь, что всегда говорит правду только святой или изверг! Правду, всегда правду, не думая, что могут пострадать безвинные души! По совести-то сказать, и ото лжи они страдают немало.

.. Ну хорошо. Желал ли ты дома ближнего твоего, или жены ближнего твоего, или чего другого, что у него есть.

— Нууу... — протянул Мишель, — если так вопрос ставить...

— Ладно, поставлю по-другому, — отец Фелот замедлил шаг и неожиданно сказал: — Не любишь маленького Эдмона?

Мишель тоже приостановился и, опустив глаза, молчал.