Странствующий Оруженосец

Мари рассмеялась:

— Ой, как щекотно!

— Ну вот, теперь она тебя не будет бояться, — тоже засмеялся Мишель, резко поднял взвизгнувшую от неожиданности девушку и, усадив ее боком на холку лошади, вскочил в седло сам. Фатима прижала уши и недовольно затопталась на месте, не желая двигаться дальше. Подчиниться все же пришлось, потому что Мишель натянул повод, осаживая ее, и, подражая Виглафу, когда тот объезжал подросших жеребят, зычно выкрикнул какое-то короткое слово, значение которого не знал, а спросить все было недосуг.

Повернув присмиревшую кобылу к лесу, Мишель погнал ее рысью.

Они пересекли поле, где Фатима несколько раз провалилась в ямы между бороздами едва ли не по колени, окатив седоков брызгами грязи, и въехали в лес. Мишелю пришлось обнять Мари за талию и прижаться к ней, и он чувствовал, как девушка напряглась, стараясь по возможности отстраниться от него, видел побелевшие пальцы, накрепко вцепившиеся в лошадиную гриву, а когда, покачнувшись, он нечаянно коснулся ее груди, она вздрогнула и наклонилась вперед.

Странная девица... то на шею кидается, то монашку из себя корчит. Если так, то зачем согласилась, чтобы он проводил ее? Будто вчера родилась...

— Далеко ли до твоего дома? — спросил Мишель, желая разбить тяжкое и становившееся постепенно враждебным молчание. Он перевёл лошадь на шаг, справедливо полагая, что девушка устала с непривычки от тряской рыси на холке.

— Не очень, — ответила Мари, тщетно пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Пока мы едем правильно.

— А с кем ты там живешь? — Мишель задал этот вопрос с опаской, боясь, что девушка совсем смутится и чего доброго спрыгнет с лошади на ходу.

— Одна, — прошептала Мари. — Тут дальше бурелом, ваша милость, лучше пешком идти, лошадь ваша ноги поранит... — еще тише добавила она.

— Да приучена она к лесу, — возразил Мишель, прекрасно понимая, что не забота о благополучии лошади движет Мари в ее просьбе, а нечто другое, пока не понятное.

— Мне неудобно так сидеть, — жалобно проговорила девушка.

— Ну, пожалуйста...

— Эх, ладно, — Мишель остановил кобылу, спешился и снял Мари, но, прежде чем опустить ее на землю, задержал немного в объятиях, пристально глядя ей в глаза. — Что-то не пойму я тебя, красавица. Зачем ты ведешь меня к себе домой?

— Я не просила вас, — пролепетала Мари, упираясь ладонями в грудь Мишеля. — Вы сами...

— Ах, вот как! — баронет разжал руки, и девушка спрыгнула во влажную листву, устилавшую лесную почву.