Странствующий Оруженосец

— Проснитесь, сир, проснитесь!

Мишель вздрогнул, широко раскрыл глаза и почувствовал, будто всплывает на поверхность к свету и воздуху с самого дна темного омута.

Рывком мир вернулся на место. На плече Мишеля, прижавшись к его шее, устроился Пятик и урчал в самое ухо.

А ведь это отец Фелот превратил ее в кошку.

— Сир, ночь уже на дворе, вы бы перелегли в мою постель, — Мари стояла над Мишелем со свечой в руке.

— А ты? — он чувствовал себя раздвоенным: память еще хранила сон, но реальность все же была сильнее.

— Я здесь устроюсь, мне все равно вставать на рассвете, — сказала Мари, взяла в руки обмякшее тельце спящего котенка и прижала его к себе, спрятав губы в пушистый бок. Мишель поднял на нее глаза. Маленькая, хрупкая, сколько ей лет — пятнадцать? Женщиной еще не назовешь, но и девочкой тоже — говорит и мыслит как полжизни прожила. И за котёнком будто ребенок прячется... Неужели этот бычище Жан... страшно подумать! И ты туда же, де Фармер! Понятно, отчего Виглаф о ней так печется — живет такая птичка одна в лесу, любой обидеть может, что простолюдин, что благородный, как кружку эля выпить.

И не заступится никто, станут, пожалуй, из-за ведьмы беспокоиться. А я вот — стал...

Мишель поднялся с лавки, расправляя затекшие мышцы, и проследовал за Мари в отгороженный угол, где увидел заранее приготовленную постель — широкая лавка, укрытая пуховой периной и теплым шерстяным одеялом, подбитым беличьим мехом.

— Это еще что за роскошь? — усмехнулся Мишель. — Что, тоже Виглаф?

— Он, а кое-что сама, — коротко ответила Мари, вставила глиняную лампаду в кованое кольцо, сделанное в виде двух лепестков, над кроватью — теперь-то Мишель знал, чья это работа — и, все так же прижимая к себе сонного котенка, торопливо вышла, плотно задернув занавесь.

Мишель некоторое время задумчиво смотрел на чистое белое полотно, которым была застлана постель, и решительно разделся, побросав одежду прямо на пол.

Последняя из растворившихся в мягком сумраке спокойного сна мыслей, тускло блеснула, оставив след недоумения и суеверного страха — Мари, отказавшись рассказывать ему историю своей матери, просто показала все, что знала и видела сама.

Глава 4. Сны

...И, Бог свидетель, мне претит

Восторженность юнца, чей щит

Нетронут, девственно блестит...

Монах Монтаудонский

(Перевод А. Г. Наймана)

Снился тягучий запутанный сон, наполненный знакомыми и неизвестными людьми, бесконечно повторяющимися, бессмысленными действиями и звуками.