Странствующий Оруженосец

Это ее жилище! Но откуда Жак знает, где она живет?»

Мишель очень тихо, боясь, что голос тоже разбудит боль, позвал:

— Жак...

Что-то упало, покатилось, звонко подпрыгивая, послышались торопливые шаги. Взвилась занавеска, и к постели Мишеля подбежал взволнованный Жак.

— Очнулись? Как вы себя чувствуете? Слава Всевышнему, я так боялся... Я и сам-то, за вас переживая, чуть Богу душу не отдал, да Мари вызволила... Что-нибудь желаете?

— Желаю, чтобы ты не тараторил так громко... — Мишель говорил отрывисто, короткими фразами, переводя дух после каждой.

— Расскажи, почему мы здесь... Где Мари...

Жак, согнав недовольно заворчавшую кошку, оправил покрывало, подоткнул сбившуюся простынь и присел на краешек постели. В двух словах, не утомляя Мишеля подробностями, он рассказал, что было с того момента, как баронет слетел с лошади в дорожную пыль. Не забыл поведать и о чудесном исцелении, которое причинила Жаку Мари.

— Вот как, выходит, что Мари — колдунья, но добрая, или по молодости не научилась еще силу свою во зло обращать.

— Не научили... — поправил Мишель. — Где она?

— Да спит, — Жак махнул рукой назад. — Намаялась вчера, когда за вами ухаживала. Уж вас и рвало, и бредили вы, все кого-то выпустить просили... Лучше и не вспоминать!

— Паука, — чуть слышно произнес Мишель, вспоминая, как чьи-то руки (нет, это были, без сомнения, руки Мари) коротким усилием раздвинули череп, и паук выбрался на свободу, унеся с собой свою стальную паутину, а потом сдвинули обратно.

Мишель вновь предпринял попытку приподняться, но стена перед ним резко качнулась.

— Лежите, лежите! — засуетился Жак, укладывая Мишеля обратно на подушку. — Вам совсем нельзя двигаться, понимаете, совсем! Так сказала Мари. Она еще оставила какой-то настой, будете пить?

Мишель коротко кивнул, и Жак принес глиняную кружку.

— Мари велела пить медленно, очень маленькими глотками, — увещевал Жак, осторожно вливая Мишелю в рот из ложки горькую беловатую гадость.

Мишель мучительно кривился и передергивался от отвращения, но пил. Некоторое время он лежал неподвижно, едва дыша, чтобы не всколыхнулась опять тошнота, и, убедившись, что на этот раз выпитая жидкость достанется ему, а не деревянной кадке, глубоко вздохнул.

— Мари велела... — усмехнулся одним уголком рта Мишель. — Ты, я смотрю, у нее на побегушках, а, Жак?

— А коли дело говорит, то почему бы и нет? — подхватил его незлую издевку Жак.