Странствующий Оруженосец

Толстый румяный Каин, аккуратно всунувший свой мясницкий нож подмышку тщедушному Авелю, причем последний прежде, чем улечься на пыльные доски помоста, вынул нож и положил рядом, чтобы ненароком не напороться; какой-то лавочник, игравший все остальные роли и произносивший лирические отступления, - все это, сыгранное вдобавок совершенно бездушно под руководством самодовольно ухмыляющегося дородного священника, произвело на Мишеля крайне удручающее впечатление. Мерзкий Каин, святой Авель, Сиф – ни плохой и ни хороший, а так себе, серединка на половинку, а все люди – потомки гадкого Каина и сомнительного Сифа – так и перебиваются, бедняги, с плохого на очень плохое.

.. Честные горожане с удовольствием все это съели, выражая восторг радостными криками и букетиками фиалок, падавших под ноги исполнителей.

Мишелю вспомнились мистерии, которые устраивал отец Фелот на Рождество и Пасху. Он набирал детей со всей округи, не считаясь с их происхождением, в представлении, порой, участвовало до двадцати персонажей, и крестьянские дети играли наравне с благородными.

Мишель непременно принимал участие в каждой мистерии, и старался перепробовать самые разнообразные роли, от Иисуса до Иуды. Личность персонажа как бы врастала в его душу на тот месяц-полтора, пока длились репетиции, и Мишель чувствовал странную раздвоенность, порой не понимая, кем именно произносится та или иная фраза и совершается действие: им самим, или доставшимся ему персонажем.

Рождественское представление разыгрывалось обыкновенно в замке Фармер, в главном зале, при большом скоплении гостей, прибывавших из достаточно отдаленных местностей, а также дворовых слуг и крестьян, которым раз в год, в этот праздничный день дозволялось войти во внутренние покои замка.

Нынешнее действо было тем более неприятно Мишелю, что на прошлогоднюю Пасху отец Фелот решил представить этот же самый сюжет. Мишель в мистерии не участвовал - отшельник отбирал детей от семи до двенадцати-тринадцати лет, но присутствовал на всех репетициях, чтобы не пропустить ни единого слова отца Фелота, потому что наставления, которые он давал детям, объясняя их роли, часто превращались в проникновенные проповеди.

И сейчас Мишель вспомнил как отец Фелот объяснял суть библейской притчи: "Человек по природе своей греховен, - говорил отшельник, потрясая указательным пальцем, - и Каин, и Авель, и Сиф были детьми Адама и Евы, запятнавших себя грехом непослушания, и несли тяжкую печать первородного греха. Любой из них мог бы убить своего брата.