Волчий лес

Будь ты хоть простым смертным, хоть оборотне, хоть колдуном или чародейкой, а жизнь у всех всё равно одна. В Алексеевсках это виделось, как нигде. Проблемы у всех одни, заботы одни. И, как оказалось, крадут и убивают у нечисти так же, как и у прочих.

Иные шли, как простые москвичи или туличи. Ведьмы и ведьмаки, волколаки и чудь – многие, многие другие – появлялись на пороге полицейского участка, пол которого стараниями домовой кикиморы всегда оставался чистым от приносимой извне соломы, комков грязи по весне, в дождь от воды, снега зимой, сухой летней пыли, а, нечасто, и кровавых следов.

Змеев, заступая на своё вечное дежурство утром, садясь на свой стул так, чтобы мягкий, укоризненный, отеческий взгляд Николая Павловича смотрел на заявителя прямо поверх его головы, каждый раз вспоминал тот случай, когда, расталкивая очередь, в кабинет ввалился мужик, удерживающий руками собственные кишки.

Как было упомянуто ранее – Алексей не любил бывать на выездах. Особенно зимой. Талантливый ведьмак считал себя нелюдимым и любителем тепла, и из «домика», как называл он их контору, выползал только по специальным поводам, когда требовалась основательная работа с подсознанием и внутренностями там или тех, кого никак невозможно доставить в допросную комнату.

Зато, ещё только поступив на службу и озвучив своё главное условие, молодой человек сразу согласился на должность дознавателя и принимающего заявлений подданых империи. В его обязанности входило ежедневно с восьми – девяти утра и до трёх часов дня выслушивать всё то, что волновало жертв преступлений, отделять зёрна от плевел – решать, где уголовное дело, а где нет, разъяснять нормы уголовного закона и процесса следствия и суда, когда того требовалось проводить «допросы» без разговора.

Алексей Григорьевич, пожалуй, являлся тем, кто один может справедливо сказать любую из таких фраз как «я читаю тебя, как открытую книгу», «я знаю, о чём ты думаешь» и другие подобные. Редкий ведьмачий дар, называемый в среде Иных не иначе чем «раскраиватель души», был бичом, за который Синод предпочитал упокаивать сразу.

Змееву повезло.

Не в последнюю очередь повезло родиться в семье, приближенной к надзирающему органу, повезло получить наставника, который помог научиться не лазить в каждую голову, не читать мыли всех и каждого, не заставлять прохожих каяться, встав на Сенатской площади.

Не мало важно: ему повезло иметь характер и голову.