Неправильный оборотень

Для начала следовало собрать своих. Во всяком случае, тех, кто сейчас не на службе. Если сорву парней с поста или из патруля, это будет расцениваться, как дезертирство. А допускать обвинений по таким поводам никак нельзя.

Форрат понятливо кивнул и скользнул к выходу.

Зрелище, как мы вели стражников к двусотнику, ошеломило многих. Встречные застывали столбом, а потом морщились от вони, пахучим шлейфом стелившейся за нашей процессией.

Подходили к казармам мы уже в сопровождении небольшой толпы, держащейся от нас немного в отдалении.

Половину составляли стражники, как замковые, так и из двусотни. Видимо, это не давало замковым грубо отбить пленных стражников, а может, и то, что приказа не поступало.

Хотя… вон, двое или трое побежали в сторону замка – торопились доложить управляющему.

Где находится кабинет Весёлого, я знал. Главное застать его. А иначе, пока ищем двусотника, время начнёт работать против.

Если Грахиаш опередит нас, то придётся уходить и, возможно, с боем…А может, осуществить авантюру по проникновению в закрытую зону замка? Хм!

Услышав шум, Весёлый сам вышел навстречу.

И хорошо, что разговор случился на улице, а то вони от этих… не продохнуть.

Уже с первых слов двусотник жестом остановил говорившего и крикнул какого-то Истомку. Истомка оказался здоровенным парнем с пачкой бумаг в руке. Он ловко пристроил листы на доске и начал споро строчить карандашом по бумаге, записывая всё, что произносилось.

Стражников уже не приходилось заставлять говорить.

Они поняли, что отвертеться не удастся. Даже тот, что сыпал угрозами, угрюмо отвечал на вопросы.

Двусотник смурнел по мере прояснения ситуации.

– Эх, знал, что идиот! Но не до такой же степени! – бросил в сердцах. И уже Истомке. – Это не пиши.

А стражи выкладывали всё новые и новые факты. И уже из толпы раздавались реплики, поправляющие или дополняющие сказанное. Истомка без устали заполнял лист за листом.

От здания замка показалась процессия. Впереди, рассекая толпу, двигался Грахиаш со своей неизменной тростью.

Ещё издали, не доходя до нас, Грахиаш заорал:

– Господин Весёлый, требую арестовать бунтовщиков. Эти малолетние преступники, которых нам прислали оборотни, убили моего человека…

Двусотник, прищурившись, спросил с расстановкой:

– Значит, всё-таки вашего человека? – намекая на какой-то конфликт.

Как ни удивительно, Грахиаш покраснел – только не ясно, от стыда или от досады, что проговорился. Скорее, от второго.