Неправильный оборотень

Увидел седую шкуру вожака, вот и Урус скалится на диких, целительница Верена, Арон, Орринкин отец, даже мать её – полярная лисица, и другие «осознанцы».

А это что такое? Бабка! Бабка Мьяра перекинулась! Старая волчица… Шкура совсем седая, кое-где даже с проплешинами, на холке шерсть дыбом поднялась, лапы тряслись от напряжения – того и гляди, свалится на землю, но рычит, рычит изо всех сил!

Бабка была ближе всех к диким. Гром рыкнул на старуху, и на меня накатило понимание, что бабку сейчас сметут и могут даже убить.

Из-за меня! Диким я не понравился.

Да плевать! Не дам мою бабулю в обиду!

Один прыжок, и я перед самой мордой Грома. Наклонил свою – оленью, оскалил зубы и злобно зарычал, заревел. Я наступал на дикого, не прислушиваясь к звукам, только сосредоточился на волчьей морде с рваным шрамом, распахавшим нос и нижнее веко левого глаза. Краем сознания уловил, что моё горло издаёт какие-то странные утробные звуки, но сейчас самое главное, что этот дикий чуть не убил мою бабулю-у...

– Загр-р-ры-с-с-з-зу-угр-р-ры!

Волк и вся его свора медленно стали отступать.

Гром сначала прижал уши, поджал хвост и, коротко взвизгнув, отвёл глаза. Я поднял голову, обвёл взглядом свору диких. Волки прятали глаза и уже не скалились, поджимая хвосты.

Рявкнул коротко, но громко:

– Убью!

Развернулся к вожаку диких и шаркнул попеременно задними ногами, так что комья земли с травой полетели в морды диких оборотней, фыркнул презрительно через плечо.

Что-то есть захотелось!

Ага, вон девчонки. Ещё прыжок.

Орринка с заячьей лопаткой в руках стояла, открыв рот. Чем это так пахнет? Хрм-рм, а травы в венке на Орринкиной голове очень даже недурны на вкус! Но чего-то не хватало.

Вот оно! Наклонился и выхватил кусок мяса из девчонкиной руки. Чвак-чвак, мням… Вкуснятина-а!

Оглянулся. Все присутствующие будто оцепенели, уставившись на меня круглыми глазами. У многих рты открыты, даже у волков. Насмешливо фыркнул и обернулся.

И только, когда все увидели меня в привычном облике, оцепенение спало. Народ зашевелился, волки стали перекидываться в людей.

Вожак, напоследок рыкнув на диких, быстро обернулся и бросился к бабке, которую уже поддерживал отец.

Урус подскочил ко мне, хлопнул по плечу и захохотал:

– Гор, ну ты всех...

Меня за руку ухватили тонкие горячие пальчики, опустил глаза. Ну, конечно, Орринка! Глаза восторженно блестят, щёки разрумянились, в белых волосах застряла ромашка из венка, шёпотом:

– Лагор! У тебя зверь такой красивый!

И тут накатило.