Боги поневоле. Наследие Зевса

Пока все казалось правильным, довольно устойчивым и крепким, пока что сомнений ничто не вызывало. Мужчина глубоко вздохнул и осторожно разжал пальцы.

Он приземлился очень ловко и легко – высота не была слишком большой и проблем особых не вызывала, - и, выпрямившись, удовлетворенно улыбнулся. Ему думалось, что опасность миновала, он уже готов был поднять руки и помочь спуститься другу…

Открывшийся под ногами люк явился для него полнейшей неожиданностью. Пол вскрикнул и, отчаянно пытаясь уцепиться хоть за что-нибудь, полетел куда-то вниз, в неизвестность, в бездну… Марк, перепуганный до полубезумия, свесился вниз.

- ПОЛ!

Что еще сказать, парень не знал, как еще окликнуть друга, как вообще поступить, предположить не мог, поэтому ограничился лишь этим глупым восклицанием. Ответа он не ждал. Более того – он был уверен, что его не получит, потому что друг его, конечно, погиб, разбился, упав с большой высоты, и теперь единственное, что он может… что? Оплакать его? Идти дальше? Бросить несчастного экс-султана здесь? А вдруг он еще жив, только ранен, вдруг ему требуется помощь, и как же теперь ее оказать, не покалечившись самому…

- Я здесь!

Внезапно донесшийся откуда-то сзади ответ, произнесенный вполне здоровым, уверенным голосом, откровенно напугал журналиста.

Он дернулся, чудом удержался на краю предательского «прохода», и резко обернулся, кое-как поднимаясь на ноги.

- Где?..

- Здесь… - голос Пола зазвучал уже растерянно, - Кажется… мы здесь проходили. Иди назад, Марк, меня, похоже, отбросило!

- Да какого черта! – парень, мгновенно переходя от страха за друга к злости на проклятый лабиринт, покосился на чертов проем, и кое-как захромал в обратном направлении.

Стала очевидна важность дружеской поддержки – пока Пол был рядом, пока был готов ежесекундно подхватить и поддержать его, шагалось не в пример проще. Сейчас же справляться приходилось самому, и было это очень затруднительно.

Марк шел, предаваясь каким-то смутным, очень мрачным мыслям, думая о том, что такими темпами им из чертова лабиринта не выбраться, что он уже ничего не понимает; ругался на Пола, который мог бы и сделать несколько шагов ему навстречу, злился на свою рану, проклинал того мерзавца, что эту рану ему оставил, и все больше и больше погружался в пучину плохого настроения.

Понимал, что это неправильно, сознавал, что в данной ситуации настрой на победу, так свойственный Цейлингу, принесет больше пользы, нежели его мрачное расположение духа, но ничего не мог с этим поделать.