Боги поневоле. Наследие Зевса

Что ты хочешь узнать?

Марк, серьезнея, опять взялся за рубашку и, сунув руки в широкие рукава, начал застегивать безумное количество оригинальных пуговиц.

- Ты действительно убил бы тех людей, поцарапай они мне руку? – голос его прозвучал тихо. Ответ был важен.

Пол хмыкнул.

- О, ну, конечно же, нет, - говорил он почти с издевкой, и слушателю стало не по себе, - Я вообще никого и никогда не убиваю, Марк. Зачем султану пачкать руки? Для этого есть палачи.

- За жалкую царапину! – Марк в негодовании оторвал одну из бесчисленных пуговиц, - Это жестоко! А меня бы ты тоже убил, если бы я тебе чем-то не потрафил?!

Ответивший ему голос прозвучал одновременно безмятежно, хладнокровно и почему-то грустно.

- Меня многие полагают жестоким, хотя причины этого для меня загадка. Особенно в этом случае – что плохого в том, чтобы наказать слугу, причинившего вред гостю? Или там, откуда ты родом, слугам дозволено все?

- Начнем с того, что слуг у нас нет, - мрачно огрызнулся парень и, бросив застегивать пуговицы, оставив рубашку наполовину расстегнутой, покинул ванную комнату.

- Так понимаю, обувь у вас тут – лишние детали?

Султан безмолвно указал глазами куда-то на пол, чуть левее ног собеседника. Марк недоверчиво опустил взгляд… и, присев на корточки, поднял за ремешок одну из сандалий, прибывших сюда, похоже, прямиком из Древней Греции.

- Пол… - голос гостя зазвучал несчастно, - Ну, ты что, хочешь сказать, здесь все носят вот это?

Султан закинул ногу на ногу и слегка покачал изящной туфлей, похоже, свистнутой под шумок у старика Хоттабыча.

- Ну, быть может, не все… - в голосе его звучала искренняя задумчивость, - Но к тем вещам, что я принес, эта обувь подходит как нельзя более кстати. Между прочим, ты забыл надеть жилетку.

- Здесь, во-первых, жарко, а во-вторых, я не хочу смахивать на Синдбада-морехода, - огрызнулся журналист и, подхватив сандалии, без особого желания направился к креслам у столика.

- Ты слишком не любишь море, чтобы быть мореходом, - отметил султан и, поднявшись из одного кресла, пересел в другое, как раз напротив гостя. Лицо его неожиданно вытянулось; глаза широко распахнулись.

- Вот это да… - и, не дожидаясь реакции недоумевающего юноши, мужчина воскликнул, - С тебя же можно картины писать!

Нельзя сказать, чтобы Пол хоть сколько-нибудь преувеличивал.