Боги поневоле. Наследие Зевса

- А я искал дорогу к дому, спрашивая ее у тебя… Кто бы мог подумать…

- Погоди, парень! – старик остановил его жестом, недоверчиво хмурясь, - Я еще не уверен… Антуанетта! Да сколько ж тебя ждать-то можно?

- Ну, чего тебе? – закряхтел в глубине дома другой старческий голос, - Иду я, нечего меня подгонять, пожар тебе, что ли?

- Почти… - старик медленно потянул носом воздух, продолжая испытующе сверлить Пола взглядом, - Если ты действительно… Ты должен сказать что-то – хоть что-нибудь! – чтобы я поверил тебе.

- Но я почти ничего не помню… - мужчина виновато поник. Обнаружить родителей живыми, но не быть ими принятым, было невыносимо больно.

Отец его молчал, ожидая продолжения; Марк, не зная, что посоветовать, переводил взгляд с одного на другого, и Пол уже начал отчаиваться, как вдруг громкий крик – крик, полный радости и боли, крик почти душераздирающий, - на миг оглушил его.

Пожилая женщина, наконец, добравшаяся до прихожей, замерла, прижав руки к груди и потрясенно глядя на него.

Пол поднял голову.

- Мама…

- Сынок!

Она не стала требовать доказательств. Она не усомнилась ни на секунду, бросаясь вперед со всей доступной ей скоростью и заключая выросшего без ее участия сына в крепкие объятия. Старик, отец мужчины, для которого это оказалось куда как более веским доказательством, нежели даже родинка, шагнул вперед и крепко сжал плечо сына.

Пол, чувствуя, как на губах появляется улыбка, обнял мать в ответ, переводя взгляд повлажневших глаз на отца.

- Я… - голос сорвался, и мужчина закашлялся, - В общем… я вернулся.

***

Ночевать друзей, конечно, оставили в родительском доме Пола. Визгливая собачонка по имени Бамбино поначалу приняла гостей в штыки, однако, после того, как те вымылись, побрились и привели себя в порядок, после того, как они облачились в старые халаты хозяина дома, смирилась с их присутствием и даже издалека пару раз вильнула хвостом.

Родители Пола, бывшие на седьмом небе от счастья, что сын, пропавший тридцать лет назад, вдруг решил возвратиться в отчий дом, не знали, куда его усадить, не могли на него наглядеться, улыбались, потчевали всем подряд и непрестанно расспрашивали о его жизни в эти годы.

Мужчина говорил сбивчиво, волновался, и Марк, более спокойно воспринимающий ситуацию, вынужден был частенько приходить ему на помощь. Старики охали, ахали, восхищались и ужасались, и только качали головами, когда сын рассказывал о своем правлении островом.