Очерки истории Ларес

На этот раз в глазах узника, едва очнувшегося, отразились ужас и отчаяние, но они вспыхнули на мгновение, и после боль заглушила все.

Елихо сгреб его в охапку и утащил с собою. Теперь он мог делать с ним все что хотел, теперь никто не видел его. Этот человек умер, его не было больше. Он втащил его в старый сарай и бросил на землю, бросил на спину, изувеченную и кровавую, так чтобы лицо его было обращено вверх и снова его застывший неподвижный взгляд был направлен на мучителя.

- Мне нравится твой взгляд, - сказал Елихо.

– Мне нравится, как твое тело вздрагивает от ударов, как дрожь пробегает по нему, а ты не меняешься в лице. Если бы ты закричал или попросил пощады или хотя бы скорчился от боли – мне стало бы неинтересно, и я оставил бы тебя. Но покуда ты слишком нравишься мне, чтобы я мог тебя так просто оставить.

Но его жертва только смотрела вверх, беззвучно и неподвижно.

…О, этот человек, растерзанный и уничтоженный, он отдал бы все сейчас за то, чтобы закричать, однако сдержать крик однажды было легче, чем вырвать из окаменевшей груди хоть стон.

Все мешалось, темнело, скрывалось в бордовом мареве…

- Ты так и не скажешь ничего мне? Или ты немой? Нет, я думаю, ты просто не хочешь говорить со мной. Мне жаль, что я так и не услышу твой голос, увы… - продолжил свой монолог Елихо.

Кажется, мучитель сам не мог уже вынести этого мертвенного молчания. Он медленно изводило его. Он взял руки своей жертвы, зажал между балок в потолке и сказал:

- Повисишь немного и упадешь, пальцы сломаются наверно.

Может ты даже умрешь когда-нибудь, а если нет – я снова к тебе зайду.

Он отпустил висящее тело и оно забилось в воздухе, он же вышел вон и плотно закрыл дверь, прислонился к ней и некоторое время стоял, не в силах перевести дыхание и глядя алчным и неутолимым взглядом куда-то вверх.

…Всесметающая боль разъедала все. Он мог бы умереть, он мог бы умереть, он не мог больше жить. Это тело не могло больше жить, но оно все еще было живо. Оно не могло умереть, как не могло издать и крика боли.

Оно могло только беззвучно биться в судорогах, видимо, вечно. Она не придет… Неужели она не придет – когда в последних мучительных корчах он будет звать ее? Она не придет чтоб утешить его и спасти от погружения в этот океан всесметающей боли. Что будет с ним, если она не придет? Она… Смерть! Вот ужас, который ему был уготован… Странное и прекрасное ужасающее лицо проступило как огненный смерч сквозь алое марево и, казалось, готово было испепелить взглядом.