Очерки истории Ларес

Однако он пошел вперед, и шел весь день, быть может, он немного свернул в сторону, быть может где-то присел передохнуть ненадолго, он даже не обращал внимания на то, как идет, только заметил в какой-то момент, что лес изменился, он стал темнее, трава стала ниже, а ее место занял кустарник, местами колючий, с неровными изъеденными какою-то порчей листьями. По-прежнему ни одного ручейка не встретилось на его пути. Он копнул пару раз землю своим железным обломком, но там, где и удавалось добраться до почвы сквозь слой опавшей листвы, она рассыпалась в пыль.

Он бы хотел залезть на дерево, чтобы взглянуть сверху, куда ему стоит идти, однако стволы были гладкие как стекло до огромной высоты над ним. Когда же он остановился и хруст травы и корней под ногами затих, он вдруг обратил внимание на еще одно изменение, которого раньше каким-то образом не приметил: щебет птиц пропал над ним. Вокруг было совершенно и мертвенно тихо.

Он прошел еще дальше.

Показалось, что между деревьев заметен просвет. Да, здесь была небольшая поляна, окруженная густыми кустами. Небольшая, но какая-то в этой странной тишине на редкость унылая. Вдруг бросилось в глаза, что край ее был взрыт следами копыт, а трава покрыта густо чем-то темно-бордовым, словно кровь, в другом же конце ее был след от костра: немного еще не до конца развеянной золы. Пожалуй уже немалое время прошло с тех пор, как здесь жгли костер, может быть даже дождь прошел, хотя ни следа влаги не осталось. Но главное, это были первые следы человеческого присутствия, которые он встретил за эти дни. Нет, не в нехоженый край он был заброшен, здесь люди были, и почему-то их пребывание здесь не казалось добром. Что это за люди, что они делали здесь, зачем залили кровью траву и куда исчезли? В полумраке этого вдруг ставшего неприветливым леса, в мертвой тишине, сгустившейся над кронами, эти вопросы звучали тревожно, но, оставив неприятную поляну, он двинулся дальше. Хотя гладкие и твердые стволы вокруг сменились черными, морщинистыми и кривыми, у него уже не было желания забраться наверх, а может быть не было сил, он чувствовал, что язык его напух и гортань пересохла, а между тем солнце рыжело и краснело, показываясь временами низко в просветах веток. Кустарник, все более колючий и более кривой, загораживал путь, а на лицо то и дело налипали паутины.