Очерки истории Ларес

А еще ветки были сломаны, он сейчас отчетливо вспомнил это – ветки были сломаны и словно рассвобождали ему проход. Словно кто-то уже до него прошел там. Так может он был не первым, и к его приходу храм уже был открыт, а город спасен? Но почему ни одного следа пребывания кого-либо не было здесь? Тогда он вспомнил вдруг и о том, что статуя показалась ему грозной и знакомой, словно он видел ее прежде. А может ли быть такое, что он сам уже бывал здесь, в каком-то беспамятстве, что он уже пробирался сюда, не помня себя, а потом в ужасе бежал? Сейчас неожиданно это представилось ему вполне возможным, и ему даже показалось, что он видел когда-то давно во сне, словно эта богиня из темноты поднимается и встает перед ним.

Но как бы то ни было, хотя его всегда называли красивым – может быть, как он полагал, по большей части из лести, но все же наверное лицо его было вполне благовидно, – однако оно никак не подходило под те восторженные описания сказочной завораживающей красоты, которым обладал, судя по написанному, облик несчастного царевича.

А волосы его, хотя и считались скорее светлыми, конечно отнюдь не были «белы как у феи». Впрочем все это действительно более походило на плод воображения умирающей от ужаса женщины, который не стоило истолковывать буквально. Так что, оставив тревожные раздумья о вдруг приписанном ему или скорее примеренном им на себя избранничестве, он отнес деревянную плиту с прилипшими к ней и уже частично искрошившимися листочками в помещение, собрал в сундуки разложенные таблички, закрыл дверь и спустился террасою ниже, чтобы насладиться цветами и фруктами, умыться свежей водой, да еще все же сделать себе из найденных им тканей новую одежду.

И он ее сделал, подвязал широкой тесьмой, и спрятал ткани – и был этому очень рад, потому что к вечеру на небе собрались тучи, в первый раз за все время его пребывания здесь, и к темноте звезды не выступили, но пошел какой-то легкий, тонкий серебристый дождь, настолько приятный и мягкий и теплый, что он с наслаждением бродил под ним, вдыхая влажный воздух и запах намокшей травы, а потом уже вошел под свод храма и, в душе улыбнувшись, попросил разрешения богини переночевать вместе с нею в этот раз, а поскольку богиня явно не была против и всячески ему благоволила, одаривая из темноты своим мягким взглядом, улегся на возвышении у самой стены.

Он проснулся от шума дождя и взглянул в широкий проем входа.