Очерки истории Ларес

Как назовешь – так и будут звать.

- Хорошо, - его спутник засмеялся. – Тогда… может быть… Фриу-Фриу?

- Почему так?

- Потому что такие звуки ты издаешь на своих свистульках! – рассмеялся его друг.

- Ну что же, значит это имя очень мне подходит. Фриу-Фриу. Пусть такое и будет.

- Вот теперь если я тебя увижу – смогу позвать!

- Верно.

- А можешь дать мне попробовать посвистеть?

- Пташку?

- Да.

- Конечно могу, - музыкант протянул ему глиняную фигурку. – Только вот беда, пока кто ни брал, ни у кого не получалось свистеть.

Его друг поднес фигурку к губам и подул в нее, но действительно ни звука ни раздалось, только глухое сопение.

- Вот видишь, - сказал музыкант. – Я же говорю, что-то с ними не так. Вот никому они и не нужны. Потому и леплю горшки…

- Но ты же играешь? Как?

- Да кажется просто надо поднести к губам и вздохнуть, и играет само.

- Ну я попробую еще раз.

Он поднес к губам и некоторое время смотрел на ветер, потом на небо, и ждал, осторожно дыша. И вдруг почти неожиданно птица издала протяжный и мелодичный свист.

- О, получилось!

- Неужели! Ты первый…

- Да это правда легко. Ничего не надо делать. А если что-то делать, то и не выходит.

- Это верно.

- Послушай, подари мне одну? Тоже хочу свистеть.

- Бери хоть все! Ты первый, кому они пригодились. Я наделаю себе еще, я их все время мастерю.

- Спасибо тебе. Мне одной хватит. Да и нечем тебе заплатить. Возьми плодов.

- О, плодов возьму, будет что поесть в дороге.

- Вот и славно.

- Прощай, Сариэ, - сказал горшечник.

- Прощай, Фриу-Фриу.

Они посмотрели друг на друга еще раз – и легко разошлись, один в пустынную степь, а другой – в сторону закрывавшего дорогу леса. Но долго еще, расходясь, слышали то смолкающий, то снова заливающийся тихой трелью свист друг друга, словно переговаривались, пока наконец он не угас в шуме ветра.

*

Итак, Сариэ, Сариэ – имя, данное ему горным народцем, случайное звукосочетание, певучее как свист на ветру, пусть оно теперь принадлежит ему как его собственное.

Так думал путник, входя в лес. Теперь он оставил свою глиняную свирель, вслушиваясь в пение тех птиц, что летали в верхушках деревьев, и лишь иногда с ними пересвистываясь. К его удивлению они ему с удовольствием отвечали. Так что, почти смеясь над этим их согласием, радуясь ему и в готовностью откликаясь, он шел вперед, пока не достиг вновь дороги, а по ней уже направился прямо в город.

После веселого леса сама городская стена показалась унылой и скучной.