Очерки истории Ларес

Однако поскольку о славных делах его, всем заметных, может быть сказано много и любым, кто наблюдал их яркое сияние и кто по сей день видит их прекрасные и богатые плоды, я гораздо более считаю долгом своим обратить внимание на невидимое и воссоздать скорее характер его, чем повесть о его делах, руководствуясь в этом советом одного мудрого человека, долгие годы бывшего мне учителем, который говорил, что безмерно многое скрыто в мельчайших жестах, в незаметных переменах черт лица, а также – что приободряет меня на этом пути – не раз хвалил меня за способность эти незаметные издали и часто пренебрегаемые мелочи видеть.

Люди мало говорят вслух из того, что думают, а тем более, из того, что чувствуют, и из того, что является их мыслей и чувств причиной, но все это можно, внимательно приглядевшись, прочесть на лице, так учил он. И если не о каждом так можно сказать, то в полной мере это относится к Александру, который, хотя отнюдь не был скрытным, и лишь с годами становился все более молчаливым и менее склонным к выражению своих чувств, но и при всей пылкой открытости в юные годы никогда не намеревался объяснять причины своих поступков. Я полагаю это двумя проявлениями одной и той же черты характера, из которых одна более свойственна юности, другая же – плод умудренной многими страданиями жизни. Также отсюда я полагаю неверными и разговоры о большом изменении его характера, которое часто возводят к таинственным легендам, к тяжелой болезни или к суровой воле богов. Я сказал бы, что лишь дерзкая уверенность юности открывала его подлинный нрав, но как раздражительность и холод в первые его годы на Ларес, что вызывали к нему в те времена недоверие и вражду, так и, напротив, та мягкость, которую все мы могли знать в нем в последнее время, равным образом скрывали его. А поскольку с появлением на Ларес эта невольная, вызванная большим страданием, скрытность стала не просто граничить с безумием, но действительно на время привела к нему, то с этого времени я и начну свое повествование – ведь с этим временем связано больше всего недомолвок и недопонимания, между тем как все, что касается нашей прежней, земной жизни, для меня уже затянуто такой пеленою иных событий и переживаний, что мне самому впору с удивлением узнавать об этом из рассказов историков.

Книга I

Люди, даже храбрейшие из них, верно, не посмели бы на Земле сойти с места, если бы знали, что ждет их на Ларес.